Сержант сверкал на нее глазами, делал жесты. Острячка наморщила лоб.

  Поденка толкнула ее: - Хочет поговорить.

  - Как это?

  - У него семь вопросов. Откуда я знаю? Соображай, принцесса. Идиот потерял весь взвод. Наверное, хочет объясниться. Чтобы не получить нож в спину.

  - Я не стану его бить ножом в спину, - покачала головой Острячка. - Что бы он ни сделал.

  - Неужели?

  - Если он их сам убил и похвастается этим, я ему шею сверну. Но ножом в спину - это подло.

  - Ну нет, - возразила Поденка. - Имеет смысл. Жертва не заслужила взгляда в глаза убийцы. Жертве и незачем знать, за что ее кончают - только что кончают и врата Худа уже распахнуты.

  - Чего-то тут не хватает.

  - Лучше подойди, он уже злится.

  Острячка с ворчанием догнала сержанта Впалого Глаза. Не особо приятная рожа, верно? Но такую рожу запомнишь навсегда. Со всеми неправильностями. - Сержант?

  - Ты не знаешь язык жестов, солдат?

  - Какой язык? О, этот. Да, знаю. Почти. Азы. Стой. Ложись. Бей. Трахни себя. И так далее.

   - Морпех должен знать, как сложить азы.

  - Да? Я из тяжелой пехоты, сержант.

  - Расскажи о парне-девке.

  - При помощи рук? Не могу, сержант. То есть, я хочу спросить "Какой парне-девке?", но не знаю, как это сделать руками.

  - Смертонос. Расскажи о нем, солдат. Словами, но голоса не повышай.

  - Ни разу за всю жизнь голоса не повысила, сержант.

  - Смертонос.

  - И что?

  - Для начала, почему он такой, словно девка?

  - Он принц, сержант. Из племени Семиградья. На деле он наследник...

  - Тогда что тут делает, во имя Худа?

  Она пожала плечами: - Его послали расти на стороне. С нами. Увидеть мир и все такое.

  Впалый Глаз оскалил кривые зубы. - Но он уже пожалел.

  - Не вижу причины, - сказала Острячка. - Пока что.

  - Итак, он вырос в холе и неге.

  - Подозреваю.

  - Откуда же такое дурацкое имя?

  Острячка покосилась на сержанта. - Прошу прощения, серж, но где были вы и ваш взвод в день Окопов?

  Он метнул ей злобный взгляд. - Какая тебе разница?

  - Ну, вы не могли его не видеть. Смертоноса. Он же высоко подпрыгивал. Единственный из нас перерезал На'рхук горла. Верно? Высоко прыгает, говорю. Видите восемь заметок на левой руке?

  - Ожоги?

  - Да. По одному на каждого На'рхук, которого он зарезал.

  Впалый Глаз фыркнул: - Еще и враль. Как я и думал.

  - Но он даже не считал, сержант. Никогда не считает. Восемь - это сколько мы видели, то есть мы же смотрели. Потом поговорили, сравнили в так далее. Восемь. Так мы ему и сказали, и он выжег заметки. А мы его спросили, скольких он выпотрошил. Он не знает. Мы спросили, скольким он перерезал поджилки - тоже не знает. Сами мы сойтись в счете не смогли. Явно больше восьми. Но мы увидели, как он делает ожоги, и решили не говорить сколько. Он бы всего себя обжег, верно? А он красавчик. Было бы жалко.

  Тут она замолчала, чтобы пощадить дыхание. В бою ей сломали три ребра. Дышать - и то больно, а говорить еще хуже. Столько слов она со дня битвы не выговаривала.

  - Поденка и Спешка, - сказал Впалый Глаз. - И ты. Все из тяжелой.

  - Да, сержант.

  - Назад в строй, Острячка.

  Она широко ему улыбнулась, явно удивив, и начала отставать, пройдя мимо однорукого капрала Ребро (поглядевшего на нее с каким-то подозрением), потом мимо Спешки и Смертоноса.