- Почему бы? - возразил Еж. - Мы что, в начале были другими? Юные лупоглазые дураки, желающие стать лучше, вот кто мы были! - Он показал на лагерь. - Ничем не отличались от Охотников за Костями, сам не видишь?

  - Не ходи за мной!

  - Ты не слушаешь! Я прошел Туда и вернулся! Выбора нет, чтоб тебя!

  Слезы блестели на глазах Скрипача. - Не ходи, и всё.

  Еж повесил голову. - Я сказал. Выбора нет, совсем нет.

  Когда Скрипач ушел, Еж не стал его удерживать. Он оглянулся, скалясь: - Почти полдень - поешьте чего-нибудь, вислоухие ублюдки, - и ушел к своей роте.

  Скрипач пролез между двух шатров, но на выходе упал на колено, закрыв лицо руками. Потекли слезы, тело снова и снова содрогалось от рыданий.

  "Мы идем на смерть - он что, не видит? Потерять его снова... нет, не могу".

  Он все еще ощущал плечи Ежа и как оттолкнул его. Видел обиду на лице друга -"нет, не надо..." Руки жгло, ладони болели. Он сжал кулаки, повесил голову, заставляя себя глубоко дышать, изгоняя слабость и с ней ужасное отчаяние, готовое сломать его, сокрушить в пыль.

  Но нужно идти к солдатам. Сержанты, должно быть, уже их собрали. Ждут. Морпехи и панцирники - остатки тех и этих. "Еще одно дельце, и нам конец. Полная крышка.

  Боги, Еж, мы должны были умереть в тоннелях. Было бы намного легче и быстрее. Нет времени на горе, нет времени, чтобы жесткие шрамы лишили нас способности чувствовать.

  А ты появился снова и разбередил старые раны.

  Вискиджек, Калам, Ходунок... все ушли. Почему ты не остался с ними? Почему не мог просто подождать меня?"

  Слезы всё текли по щекам, смачивая бороду. Он почти не видел мертвую траву под ногами.

  "Хватит. Еще одно дельце... они попытаются нас остановить. Должны. А мы должны быть готовы. Нам нужно... мне нужно... стать капитаном, тем, кто в ответе. Тем, кто скажет солдатам, где им умирать".

  Утирая лицо, он медленно встал. - Боги, - пробормотал он. - Сначала Адъюнкт, потом этот. - Вздохнул. - Ладно, назовем плохим днем и забудем. Готов, Скрип? Готов к ним? Лучше бы был.

  Он ушел.

  Даже в облегчении пузыря есть слава, решил Корабб, видя изгибающуюся под привычным углом струю, слыша знакомый, но уникальный звук касания почвы.

  - Не похоже, что тебе нужны обе руки, - заметила сидевшая неподалеку Улыба.

  - Сегодня я даже на тебя смотрю с сочувствием, - отвечал он, заканчивая дело и плюя на руки для чистоты.

  - Сочувствием? Кто я тебе, хромая собака?

  Сидевший у вещмешка Бутыл засмеялся, заслужив от Улыбы мрачный взгляд.

  - Мы идем в какую-то драку, - сказал Корабб, поворачиваясь к солдатам лицом. - Сегодня вы моя семья.

  - Что объясняет сочувствие, - буркнул Корик.

  - Я стану рядом с тобой, Корик-сетиец.

  Улыба фыркнула: - Для чего? Не дать сбежать?

  - Нет. Потому что в этот раз он встанет с нами. Снова будет солдатом.

  Последовал долгий миг молчания; Корик встал и ушел от взвода.

  - В его мозгах угнездился демон, - чуть слышно сказал Каракатица. - Нашептывает и, должно быть, уже с ума свел.

  - А вот и сержант, - воскликнул Корабб. - Время. - Он подошел к вещам, еще раз проверил лямки, подхватил арбалет и, чуть полюбовавшись, привязал к мешку. Пересчитал стрелы, с удовлетворением удостоверившись: их по-прежнему двенадцать.

  - Мешки на плечи, - приказал подошедший Тарр. - Идем на северо-запад.