— фу-у! — Соня зажала нос пальцами.

Настя же схватила диванную подушку и прижала к лицу, Марта прикрылась длинной юбкой, и только Грета спокойно достала круглый золотой флакон, капнула чем-то на подушечку указательного пальца и провела у себя под носом.

— Не волнуйся, — она потрепала Машу по плечу, — мы все уладим.

Она отвела компанию в кабинет Марата, усадила Машу в плетеное кресло-качалку, достала какие-то склянки, небольшую деревянную коробку и трубочку из голубоватого стекла. Трубочку она поднесла к Машиному рту.

— О-э-о? — замычала Маша, желая спросить, что это такое.

— Стоит на него дыхнуть, и оно покажет все, из чего состоит любой запах, — объяснила Марта.

— Мечта любого гаишника, — хихикнула Настя.

— Марат в свое время продал его одному изобретателю, — ухмыльнулась Соня. — Правда, та штука, которую он загнал, выявляет только спирт, а наша может указать, чем ты позавчера пообедала…

— Давай! — Грета приложила стекло к Машиным губам.

Маша дыхнула. Стекло запотело, почернело, пошло кругами, а ящичек затрещал, заскрипел и выплюнул длинный список на непонятном языке.

— Одна проблема, — заявила Марта. — Он пишет только на древнеарамейском.

— Хреново! — Грета покачала головой. — Очень что-то много всего намешано…

Она включила компьютер и принялась набивать в него то, что указал аппарат.

НАТАША

22 мая, 22.05

Роза вызвала на совет пожилую даму, прилетевшую спустя пару минут на метле, облепленной наклейками «Формула-1».

— Обожаю быстрый лёт! — Дама сняла мотоциклетный шлем и поправила протеску.

На вид ей было лет шестьдесят, хотя могло быть и все шестьсот. Блондинка с розоватым отливом. Тщательно уложенное каре с челкой до глаз чуть растрепалось — женщина старательно приглаживала волосок к волоску. Она была грузной, но не толстой. Полные мускулистые руки полностью обнажены благодаря открытой белой майке с блестящей аппликацией в виде золотисто-черного черепа. На дамочке были кожаные штаны от Версаче, а стильную байкерскую куртку она бросила прямо на пол. Наряд не выглядел молодежно — он удивительно шел пожилой женщине, от которой исходил поток такой мощной энергии, что хватило бы на полный стадион футбольных болельщиков.

— Ты пострадавшая? — Женщина повернулась к Наташе и улыбнулась.

В ее улыбке было что-то хищное, жесткое. Несмотря на явное дружелюбие и хорошее расположение духа, чувствовалось — эта дамочка не умеет быть доброй, мягкой, довольной или ласковой. Взгляд пронизывающий.

— Я, — призналась Наташа, не смущаясь того, что се осматривают, как машину в салоне.

— Пошли, — приказала дамочка, и Роза с Наташей потащились за ней.

Проходя мимо ванной, женщина сорвала с крючка длинный белый халат и нацепила его поверх одежды.

— Кристина, какая же ты бесцеремонная, — отчитала ее Роза, но Кристина лишь махнула рукой — мол, не до любезностей сейчас.

— Брала кровь? — спросила она, когда они вошли в лабораторию.

— Вот… — Роза указала на стеклышки с мазками.

— Ага… — произнесла Кристина и забыла о них на час.

Все это время она занималась странными вещами — расплавляла свинец, заливала в него кровь, терла чеснок, посыпала Наташину кровь солью, дала капельку маленькому хамелеону, который тут же посинел, как василек, предлагала кровь длинным, с оранжевой полосой пиявкам… Наконец она откинулась на кресле, зевнула и сказала, закатив глаза к потолку:

— Старая, мерзкая, паршивая, тупая Ида! — Кристина сползла по стулу.