— А что… гм… такие… ну, которые для зелий… вообще на солнце не растут? — робко спросила Наташа.

— Растут, — строго ответила садовница. — Но не у меня. В этом моя особенность. И делаю я это лучше всех. Мой род занимается этим испокон веков. Подождите, — велела она, достала неизвестно откуда лукошко и пропала среди грядок.

Вернулась минут через двадцать — за это время Наташа измаялась и продрогла.

— Они иногда так капризничают, — с ходу пожаловалась старушка. — Не хотят вылезать — в особенности если дозрели, привыкли. Самое гадкое — разлучать парочки: они так царапаются, по рукам хлещут! Плачут… Вот. — Она протянула Наташе корзинку с аккуратными пучками, каждый из которых был перевязан чистой веревочкой.

Отдав за пучки целое состояние, Наташа поблагодарила хозяйку, улыбнулась привратнику, который уже не казался таким страшным, и вышла на улицу. Она была так возбуждена от новых впечатлений, что пошла куда глаза глядят — как оказалось, совсем не в ту сторону. Развернувшись, Наташа остановилась, закурила и вдруг заметила знакомую фигуру, стоявшую перед дверью в «Продукты». Фигура с точно таким же изумлением, как и Наташа часа два назад, смотрела то на магазин, то на бумажку.

«Что эта мерзавка здесь делает?!» — рассердилась Наташа, в то время как Маша все-таки открыла дверь, едва не вырвав с корнем хлипкую ручку.

MAШA

14 мая, 21.27

Маша в замешательстве топталась у кухонного стола. Перед ней аккуратными рядами стояли тридцать плошек с ингредиентами будущего зелья. Одни из них следовало варить, вторые — настаивать на спирту, третьи — ошпаривать, четвертые — тщательно разжевать, выплюнуть, залить кислым молоком и настоять в серебряной посуде. Чтобы успеть до закрытия магазинов, Маша носилась так, что кофта на спине и под мышками потемнела от пота. Требовались керамические, фарфоровые, стеклянные мисочки, ступка — непременно из латуни, несколько кастрюль из сверхпрочного металла, медные ковшики разного размера, серебряная кастрюлька — вместо кастрюльки Маша купила сахарницу, хрустальные флаконы…

Но оказалось, что посуда — только половина беды. Три часа, не разгибаясь, она раскладывала корни, веточки, рассыпала пыльцу, обрывала листья, крошила, молола, терла и ровно по граммам, по каплям и по малюсеньким — еще меньше, чем для соли, — ложечкам (без горки!) распределяла все это по разным емкостям.

До того как начать все это смешивать и варить, Маша решила отдохнуть и прогуляться. Грета сказала, что зелье — как фирменное блюдо у хозяйки. Сколько ни давай рецепт — у каждой получится по-своему. Поэтому до того, как начать готовку, нужно как следует сосредоточиться и вложить в зелье душу.

На улице прошел дождь — остро пахло весной. Липкими, маслянистыми тополиными почками, сырой землей, свежей травой, которая, казалось, росла на глазах, древесной корой, влажным асфальтом. С упоением вдыхая свежий майский воздух, Маша прогулялась до бульвара, перешла дорогу и уткнулась в трактир с забавной вывеской «Иваныч». Вспомнив, что весь день ничего не ела, она зашла внутрь, заказала гуляш с макаронами, томатный сок и греческий салат.

Ожидая ужин, Маша от нечего делать присматривалась к соседям. За ближайшим столом разыгрывалась тихая драма. Молодой человек пришел с одной девушкой, которая явно была его постоянной подругой, а флиртовал с другой. Уличить его было трудно — он не заигрывал открыто, а якобы увлекся остроумной беседой, в то время как его девушка мучилась от ревности.

«Сука! Вчера еще рыдала у меня на плече — меня никто не любит, все хотят только трахнуться на скорую руку!» — злилась про себя брошенная подруга.