Они говорят, что любят его.

Конечно, женщины часто ему такое говорят — в особенности если платят за всю ночь. У него был принцип: если на всю ночь, то после этой ночи женщина должна чувствовать себя шестнадцатилетней девчонкой. После этого женщины и уверяли, что любят его.

С этими двумя все не так. То есть Наташа, конечно, может и всю ночь, и весь день, и утро, но… Когда она говорит, что любит его, дело не только в сексе.

А уж Маше не верить — верх цинизма. Когда она смотрит на него восторженными, доверчивыми и преданными глазами и при этом повторяет как одержимая: «Люблю тебя! Люблю тебя!» — он видит эту любовь.

Сегодня у него будет дурацкий день, начавшийся хреновым утром.

Маша пригласила его на ленч — она клялась, что заказала стол в таком ресторане, где место ждут по два месяца, и пропустить этот обед с его стороны будет чудовищным свинством.

А Наташа умоляла явиться с ней на деловой ужин — ровно в 20.00. Нужна его поддержка — она встречается с мымрой из прокладок, которая собирается обсудить готовый ролик и внести… тут Наташа отпустила сложноподчиненное ругательство, в очень интимных подробностях описывающее личность этой мымры из прокладок… конструктивные изменения в позиционировании рекламной продукции на потребительскую группу. Наташа сказала, что Игорь должен будет мымру отвлечь. Заявила, что, судя по выражению глаз мымры, она не трахалась уже лет пять, и он — Игорь — должен будет просто смотреть на нее томным взором, чтобы мымра краснела, смущалась и теряла нить беседы.

МАША

21 мая, 13.12

Зелье было готово. Она добавила разрезанный на мельчайшие кусочки волос, незаметно выдранный с Наташиной головы, и старательно размешала. Окатила пипетку кипятком, отсчитала триста тридцать три капли и завинтила медный пузырек. Она вспыхнула от ярости, вспомнив, что проделала с ней Наташа на кинофестивале! Сука! На следующий день Маша выяснила, что «Fresh» никаких таких подарков не отправляли, а тем более духов за 300 баксов 50 мл. Эта гадина поплатится!

Все утро Маша искала новый образ. Она перемерила горы одежды, но никак не могла найти подходящий наряд. Ничто не убеждало ее в том, что она неотразима, пока наконец, в полном отчаянии, Маша не зашла в какой-то бутик и не схватила первое попавшееся — что-то бледно-голубое, длинное.

Примерив его, Маша решила, что это платье как нарочно дожидалось ее. В нем она неожиданно стала нежной, романтичной и даже невинной. Голубые шифоновые складки оттеняли глаза, высокая талия — под грудью — подчеркивала высокий бюст, а полупрозрачная юбка кокетливо выделяла стройные ноги.

Отражение в зеркале закатило глаза и послало Маше воздушный поцелуй. Высшая награда, потому как обычно зеркало капризничало, морщилось, делало обиженное лицо, а пару раз даже разрыдалось.

Маша разделась, бережно повесила наряд на плечики. После чего приняла ванну, посидела под лампой с искусственным лунным светом — он добавлял изысканную бледность, — умеренно подкрасилась и брызнула духами с запахом ландыша.

Закончив туалет, Маша села, сложила руки на коленях и принялась ждать. Она боялась пошевелиться — чтобы чего-нибудь не помять, не растрепать, не стереть и не вспотеть от волнения. Наконец он позвонил. Маша быстро запихнула в сумку флакончик с настойкой, огляделась — не осталось ли чего подозрительного — и бросилась к дверям.

Ресторан висел над берегом реки. Вдали реку пересекал мост, по которому тряслись крохотные автомобили. На другом берегу из леса выглядывали крыши особняков. А под рестораном бурлила мелкая, но шустрая речка.