– Теперь ошьень плохо в дом, мисс, ошьень холодно. Нет мадам, нет лубов! – вздыхая, сетовала она при встрече с Мироновой.

Как-то в конце лета Оля снова навестила могилу Горской, на сей раз одна.

В тот день Вениамин Александрович тоже отправился на кладбище, потому как не посещал усопшую жену неприлично долго.

У могилы он увидел маленькую фигурку и рассердился, но, приблизившись, облегченно вздохнул:

– Это вы, Оленька? Слава Богу, а я подумал снова посторонние! Неприятно, знаете ли, горевать на людях, точно на сценических подмостках играешь роль безутешного мужа! – Он поклонился и поцеловал ей руку.

Девушка поспешно поднялась со скамейки.

– Конечно, Вениамин Александрович, я понимаю вас! – И она заторопилась уходить.

– Оля, не спешите. К вам мои слова не относятся! Вы же не посторонний нашей семье человек.

– Нет-нет, мне неловко вам мешать!

– Тогда подождите меня за оградой.

У меня экипаж, я отвезу вас домой, – предложил Извеков.

Оля согласно кивнула и медленно двинулась по дорожке. Ей очень хотелось оглянуться. Стоит ли он на коленях, плачет, поправляет цветы? Тогда, на похоронах, он был явно не в себе. Не мог говорить у могилы, суетился во время похорон, раздражался на детей, плакал.

Словом, не походил сам на себя. Это и понятно, такая потеря! Оля приостановилась, но устыдилась и быстро двинулась прочь с кладбища.

Извеков пришел через полчаса, и они тронулись домой.

– Вы теперь совсем перестали бывать у нас, – грустно заметил Вениамин Александрович.

Оля не нашлась, что ответить, и только вздохнула.

– Нет уж, милая, вы не вздыхайте, а вот сейчас и пойдемте!

– Прямо сейчас? – изумилась Оля.

– Да, именно сейчас! Я настаиваю!

– Но…

– Никаких «но»! – сердито прокричал Извеков и совсем другим тоном добавил:

– Вы были дружны с Тамарой, а мне так дорого все, что с ней связано!

Экипаж приблизился к дому, Извеков подал девушке руку. Положив свою ладошку в его раскрытую ладонь, она почувствовала его теплоту, пульсацию крови и вздрогнула. По ее представлениям, рука безутешного вдовца должна была источать могильный холод. Поднялись в квартиру.

Электрический звонок разнесся по безлюдным комнатам.

– Как, никого нет?! – в смятении воскликнула девушка. – А где же дети, где мисс Томпсон?

– Право, вы не поверите, но я ей-богу не знаю! – обескураженно пожал плечами хозяин дома. – Впрочем, это теперь частенько происходит. Да вы не стесняйтесь, не стойте на пороге, проходите и располагайтесь, где вам захочется!

Вениамин Александрович взял Олю под локоток и подвел к креслу в гостиной. Заходящее вечернее солнце последними длинными лучами шарило по паркету, словно ища что-то.

– Непонятна мне ваша робость, Ольга Николаевна! Ну что с того, что мы одни?

Дети, вероятно, скоро придут!

– Кажется, доселе такого не случалось, – продолжая испытывать неловкость, пробормотала девушка. – Впрочем, а что вы имели в виду, говоря, что это теперь часто с вами происходит? – спросила она, чтобы переменить тему беседы.