Не раздумывая, Сухневич настиг беглеца и схватил за край одежды. Человек отчаянно рванулся, раздался треск разрываемой ткани и нечто, похожее на стон. Сухневич попытался ухватить его и второй рукой, но в это мгновение ужасный удар обрушился на его голову. В глазах потемнело, поплыло, пальцы ослабели, и он повалился на росистую траву. Падая, услышал какой-то грохот, сопровождаемый треском и всплеском света. Затем все исчезло.

Очнулся Сухневич на диване в гостиной дачи Извековых. Он обнаружил себя лежащим с мокрой повязкой на голове. Рядом сидел Сердюков и тревожно смотрел в лицо товарищу. Неподалеку обозначилась фигура Герасима, держащего таз и кувшин с водой.

Кажись, очухались, – прогудел двор ник.

– Как вы, голубчик? – как можно мягче проговорил следователь, наклоняясь к раненому.

– О-о-о! – простонал тот и сделал попытку приподняться, однако голова закружилась, и его затошнило.

– Лежите, ради Бога, лежите! – заволновался Сердюков. – У вас, вероятно, сильное сотрясение мозга. – Но череп вроде как цел. – Сухневич провел слабой рукой по затылку. – Дыр нету, все на месте, мозги не выпали. – Он постарался улыбнуться.

– А вы молодчина! – тоже заулыбался Сердюков. – Ловко так ее ухватили!

– Ее? – изумился Сухневич.

– Ну да! Когда вы схватили женщину за плащ и порвали его, она невольно вскрикнула. Этот вскрик услыхали я и сообщник, который прятался неподалеку.

Он-то и оглушил вас ударом. Однако я успел выстрелить в темноту наугад и, видимо, попал. Но, скорее всего, не в ногу и не тяжело, потому как они быстро убежали.

– Вот что гремело! А почему вы решили, что попали?

– На земле осталась кровь, я фонарем потом светил, смотрел. Однако беглецы испарились, их за калиткой бричка ждала, я следы колес и копыт обнаружил.

– Но кто же эти люди? – недоумевал Сухневич.

– Увы, мой раненый друг, это явно не привидения! Сдается мне, что надо поутру нанести визит хозяевам дачи!

Сухневич тяжело вздохнул и уныло уткнулся носом в подушку. Его мутило, во рту стоял металлический привкус. Герасим захлопотал вокруг, а следователь стал прохаживаться но комнате, погрузившись в глубокие раздумья. Ложиться спать не было смысла, надо дождаться утреннего поезда и спешить в Петербург.

Ранний визит следователя поверг горничную в раздраженное недоумение.

– Не принимают! – сердито процедила она, но ее отпор не смутил Сердюкова.

Отодвинув горничную, которая зашипела ему вслед, как кошка, он зашагал в глубину комнат. Перед одной из запертых дверей он притормозил.

– Оля, ради Бога! Я сделал все, что нужно! Он в безопасности! Прекрати так беспокоиться, все обойдется!

Сердюков слушал бы и дальше, но его догнала горничная и завопила, что есть мочи:

– Барыня! Барыня, из полиции опять пришли!

Дверь распахнулась, и на пороге показалась бледная, с темными кругами под глазами Ольга Николаевна во фланелевом розовом капоте и незнакомый молодой человек весьма импозантной наружности без сюртука и с закатанными рукавами сорочки. Хозяйка дома не пыталась на сей раз скрыть свою досаду и злость па явившегося спозаранок Сердюкова.

– Знакомьтесь, господа, – процедила она сквозь зубы и представила мужчин.

Незнакомец оказался Трофимовым Борисом Михайловичем.

– Вы давно прибыли в Петербург, сударь? – осведомился полицейский.

– Вчера, – последовал краткий ответ.

– И позвольте узнать, где вы остановились?

Трофимов назвал гостиницу, где снял номер.

– А не скажете ли вы мне, где вы пребывали вчера поздно вечером?

– Сначала в номере, потом поехал сюда, оставил визитку, а затем в ресторан.