Она посмотрела на него с интересом:

— Ну ты святой или… или ты никогда меня не любил!

Поздняков рассмеялся.

— Вот уж женская логика, ничего не скажешь. Так кто же, в конце концов, кого бросил: ты меня или я тебя?

Рука, в которой она держала бокал, дрогнула, и шампанское пролилось на платье, но Лариса этого даже не заметила. Она и пришла к нему здорово навеселе, а теперь, когда она добавила шампанского на старые дрожжи, ее совсем развезло. Маленькая птичка под названием «нежность» села Позднякову на плечо и выпустила свои крохотные остренькие коготочки.

— Скажи мне все-таки, что с тобой происходит? — спросил он внезапно охрипшим голосом.

— Со мной происходит, со мною происходит… — пробормотала она, роняя голову на грудь. — Наверное, я просто… Ты веришь, что каждому воздастся? — Лариса вскинула голову и посмотрела ему в глаза. — У меня такое чувство, что именно это со мной и происходит — мне воздается по заслугам. Я много грешила, много интриговала, воспринимала жизнь как игру. Стоит ли удивляться, что я в этой игре проиграла? Главное, главное… я и сама знала, что далеко не ангел. Конечно, я взбалмошная, резкая, но никогда не думала, что меня будут так ненавидеть…

— Кто тебя ненавидит? — воскликнул Поздняков.

— Все, все, кроме тебя. А я-то возомнила себя священной коровой, надо же! Прочитала пару хвалебных отзывов о себе, добилась высоких гонораров и решила, что перешла рубикон, за которым остались печали и неудачи, а впереди — только манна небесная. А она, между прочим, не бесплатная… Почем манна небесная для модной писательницы Ларисы Кривцовой? Ох, дорого!

Она говорила пылко и малопонятно, отчаянно жестикулируя и щедро расплескивая шампанское.

— А знаешь, какая самая главная моя глупость? Хочешь, скажу? Теперь уже можно.

Поздняков кивнул, осторожно придерживая ее руку с бокалом.

— Главная моя глупость… нет, ошибка в том, что я не осталась с тобой! — торжественно провозгласила она.

— Так в чем же дело, оставайся теперь, — предложил он скорее в шутку, понимая, что в ней скорее всего говорило выпитое вино, а не чувство. — Куда ты пойдешь, уже второй час ночи, — он мог бы добавить: и в таком состоянии — но пощадил ее самолюбие.

— Соблазняешь, старый сыщик? — погрозила она пальцем и добавила бесшабашно: — А, пожалуй, я и впрямь останусь. Торопиться мне некуда, дома, чай, не семеро по лавкам, а даже наоборот. — Тут она опять погрустнела. — Знаешь, сегодня я одна не засну. Чего доброго пойду искать приключений на свою грешную, пьяную голову, либо… либо…

— Вот и отлично, отлично! — подхватил Поздняков. — Если, конечно, моя компания тебя устроит… Развлечений, правда, особых обещать не могу, зато предлагаю этот диван. Сейчас принесу свежее белье, — засуетился он.

Лариса его удержала, неожиданно крепко вцепившись в рукав его рубашки тоненькими пальчиками:

— Постой, постой…

Поздняков снова сел, а она положила свое маленькое, остренькое личико постаревшего мальчика ему на грудь и горячо задышала в лицо:

— Если со мной что-нибудь случится, если я внезапно умру, не оставляй этого так, не смиряйся, как все, не успокаивайся, не останавливайся на паре скупых мужских слез и красной розе со сломанным стеблем… Постой, постой, дослушай до конца… Пожалуйста, не соглашайся с моей смертью, люби меня и дальше, иначе все бессмысленно…

Поздняков погладил ее жесткие от лака волосы. Лариса была тщательно причесана — волосок к волоску.