|
Наверняка она к этому времени поняла, что выиграет гораздо больше, выйдя замуж за Джеральда, чем взяв твои деньги». Отец, как всегда, попятился от меня. «Я не виноват, – захныкал он, – это все твой дед. Нужно было назвать меня в своем завещании, а не просто ссылаться на ближайшего родственника Джеральда по мужской линии». Я чуть не убила его. Вечная история: виноват не он, а кто-то другой. Хотя в одном он прав. Почему мой дед создал трастовый фонд, чтобы предотвратить разбазаривание денег полоумным сынком, но не уточнил, что после него именно мой отец должен унаследовать все деньги? И почему ему не пришло в голову, что Джеральд может повторить условия завещания любой хитрой маленькой сучке, которая согласится выслушать? Грейс, вероятно, уже догадалась, что достаточно выйти замуж за Джеральда и родить ему сына, который все унаследует. Похоже, дед не догадывался, что слабоумные тоже интересуются сексом и способны зачать ребенка.
Я заставила отца носить «уздечку для сварливых» целый вечер, и он пообещал в следующий раз держать язык за зубами. Джеральд, конечно, хныкал в углу от страха, что я надену «уздечку» и на него. Но я пообещала, что если он больше ни слова не произнесет о Грейс, то я буду добра к нему. Сейчас он снова послушный. Как странно, что эти двое, хотя оба и безмозглые, воспринимают «уздечку для сварливых» как надо, то есть как средство унижения. В то время как Дункан, у которого есть хоть проблески ума, при виде ее возбуждается. Для Джеральда и отца «уздечка» – неизбежное наказание за грехи. Для Дункана это фетиш, усиливающий потенцию. У него сразу встает, как только он надевает ее. Какой же бесхарактерный слизняк! На коленях умоляет меня выйти за него замуж, а сам позволяет Вайолет и ее родителям вести приготовления к свадьбе. Не готов потерять ее несчастное приданое, пока не убедится, что моего ему не видать. Я никогда не выйду замуж за человека, который получает удовольствие от собственного унижения, ибо тогда мне не останется никакой радости. Я люблю, когда они съеживаются от страха. И все же странно, сколько мужчин находят жестокость привлекательной. Как собаки, они лижут руки, которые их бьют. Бедняжка Вайолет. Я поселила такие фантазии в голове Дункана, которые она никогда не сможет воплотить. До чего же забавная мысль. Мне действительно будет невыносимо видеть их счастливыми. Ведь я никого не могу видеть счастливым...
ГЛАВА 19
Сара наполнила бокалы и посмотрела на пустую бутылку. – Слава Богу, мой наркотик вполне легален, – пробормотала она. – Я прекрасно знаю, что мне требуется внешний стимулятор, чтобы вынести неприятности. Купер, вы забрали у нее героин? Если да, то она будет в ужасном состоянии. – Не забрал, – признался он, – хотя вам лучше держать эту информацию при себе. – Вы очень добрый человек. – Я реалист, – поправил он ее. – Если бы Джоанна убила свою мать, то мне выгоднее было держать то, что я знаю, при себе до поры до времени. На допросе она оказалась бы сговорчивее, если бы мы обвинили ее в хранении наркотиков и убийстве одновременно. – И вы совсем не умеете врать, – сказала Сара нежно. – Вы даже не собираетесь предъявлять ей обвинение. Вы когда-нибудь скажете то, что знаете? Купер ушел от ответа. – Мы говорили о том, что Дункан убил Матильду. На чем мы остановились? – Матильда заподозрила бы что-то, если бы он вошел через заднюю дверь без приглашения и предложил налить ей виски, – ответила Сара сухо. – Да, он бы так не поступил. Скорее Дункан позвонил в парадную дверь. Вайолет ничего не услышала бы, крепко заснув перед телевизором, и я уверен, он очень убедительно объяснил, зачем звонит в дверь Матильды в семь часов субботним вечером. |
