— Да ты что, я с ней заигрываю только потому, что мне нужны десятимиллиметровые шурупы.

Барбер рассмеялся. Может быть, этого было достаточно, чтобы они с Геттнер больше не задавали вопросов. Бэрд вернулся к мыслям о диске, размышляя, был ли Прескотт когда-нибудь нормальным парнем — еще до политики.

«Вот так это и начинается. Утаиваешь что-то от приятелей — людей, готовых спасти твою шкуру в бою. Все из лучших побуждений. Дело даже не в недоверии. Ты не хочешь вовлекать их в неприятности. Затем это становится привычкой, а заканчивается тем, что ты скрываешь нечто действительно важное — и превращаешься в Прескотта.

Может, так начинали все политики? Может, маленький Ричард Прескотт однажды солгал маме насчет того, кто съел пирожные, выяснил, что это работает, а потом не смог остановиться?»

— Так, осмотрим Пелруан, — сказала Геттнер. — Вы же понимаете, пришлось сократить число патрульных вертолетов.

Когда они пролетали над Пелруаном, Бэрд заметил солдат из отряда Росси, обходивших городок по периметру. Один из них остановился, чтобы посмотреть на «Ворон», поднял руку в приветствии, а затем вертолет развернулся и направился на юг. Они летели вдоль небольшой речки, над самыми кронами деревьев; когда они одолели километров десять, Дом заметил что-то внизу.

— Собаки, — сказал он. — Смотрите.

Берни вытянула шею. Это были псы из Пелруана. Раньше горожане выпускали их, чтобы они отпугивали бродяг, но даже сейчас, после ухода бандитов, собаки по-прежнему гуляли на свободе.

— Мака не видишь? — спросил Дом.

Берни покачала головой:

— Если бы он вернулся в стаю, Льюис мне бы сообщил.

Геттнер развернула «Ворон» и направилась к следующей долине, где ручей впадал в реку.

— Черт, Матаки, мы обязательно найдем вашу собаку.

— А он идет, когда его зовут? — спросил Бэрд. — Ну, то есть если ты свистнешь как-нибудь по-особому?

Берни откинулась на спинку сиденья:

— Не надо меня утешать, Блондин. Бедняги нет в живых. Иначе он уже вернулся бы.

Геттнер ничего не сказала. Она продолжала лететь вдоль реки, снижаясь над каждым полем или лужайкой. Она напрасно тратила горючее, но Бэрду не хотелось напоминать ей об этом — по крайней мере, в присутствии Берни.

— Берни права: он может быть где угодно, — сказал Дом. — Нужно обыскать всего-то пять тысяч квадратных километров.

— Знаете, сколько времени я провела, осматривая этот остров? — огрызнулась Геттнер. — Я постоянно вижу собак и знаю места, где они бывают. Ничего себе бывалые разведчики — не можете заметить пса размером с пони?

«Пусть развлекается». Бэрд смотрел вниз всякий раз, когда «Ворон» снижался, но думал он о другом.

— Эй, я его вижу! — воскликнул Коул. — Ну и ну, черт побери — у тебя собака ученая, леди Бумер! Посмотри-ка на него!

— Что? — рявкнула Геттнер.

— Там собака, — сказал Коул. — Там, внизу, пытается нас догнать!

Маркус вцепился в поручень и высунулся из дверцы. Бэрд не понял, куда он смотрит, но тут «Ворон» опустился, завис, и перед ним открылся хороший вид на луг. Да, это был Мак: он описывал круги, пригнув голову и защищаясь от ветра, поднимаемого лопастями, словно солдат, ожидающий эвакуации.

— Слава богу! — воскликнула Берни. — Он быстро учится. Для него шум «Ворона» означает хозяйку с обедом.