|
Сейчас в Англии мастера из музея мадам Тюссо уже ваяют восковую фигуру великого предка нашего покупателя. Понятное дело, он не уедет из России с пустыми руками. Итак, объявляется лот графа Воронцова. Старик решил, что возьмет его с легкостью, цена и без того сумасшедшая. Но в торги вступают еще трое желающих купить этот лот. И тут начинается психологическая борьба. Как в покере. Потомка Воронцова все время перебивает то один, то другой, то третий. Цена растет. Наконец один из подставных сходит с дистанции. Потом второй. Остаются двое. Старик выдыхается, видны его колебания. Еще толчок — и он на краю. Я кричу «два» и поднимаю молоток. Азарт побеждает разум. Старик перебивает ставку, но уже понятно, что это его предел. Подставной сходит с дистанции. В итоге, лот достается тому, кому и предназначался, но в пять раз дороже первоначальной цены. Вот в чем гениальность и тончайший расчет. Даже я обливался потом от волнения. Это и есть настоящий адреналин. Ну скажите, какая там фрау Йордан способна превратить солидных расчетливых толстосумов в стадо обезумевших баранов? Йордан обычная базарная торговка по сравнению с нашим шефом.
— А если бы кто-то из настоящих сошел с дистанции? — спросил Заболотный. — На Лондонском или Парижском аукционе такое могло случиться. Туда люди приезжают на «Роллс-Ройсах», в смокингах, сытые и довольные. А здесь черный аукцион, покрытый завесой тайны. Подход начался с психологической атаки. Как только люди приехали в Москву, на них начали давить. Лишили комфорта, всех ориентиров, мотали по дорогам России, оставляли ночевать чуть ли не в походных палатках без связи с цивилизованным миром. Вся спесь и гонор слетели с них, как желтые листья с деревьев. И вот они попадают в дикий город. Пир во время чумы. Несчастные старики шарахаются от разгулявшейся пьяной толпы. Наконец — черное подземелье с мрачными монахами. Мурашки бегут по коже. Все это происходит неожиданно, быстро, без предупреждений. И вдруг яркий свет. Полный контраст. Бриллиантовые, изумрудные, рубиновые стены ослепляют глаза. Картина, убивающая наповал. Им дали время полюбоваться незабываемым зрелищем, и они, как фрукты в процессе созревания, налились соком, кровь забродила в их жилах. Вот оно! Бери! Твое! Каждый потянулся к сокровенной мечте, а им — по рукам. Погоди, дядя. И я хочу эту игрушку. Отдай! Какая же злость обуяла души стариков! Куда лезешь, сопляк! Да я за этими игрушками пешком на край света пришел. Прочь руки! Мое! Но нет, погоди. Не один ты сюда пехом пер. Ни у одного тебя бабки есть. Мы сами с усами. Ах, так… — Образно это у тебя получается, Игорек, — рассмеялись ребята. — Я передаю рассказ хозяина. Все это он мне описывал, когда готовил аукцион. Алексей Николаич даже знал, кто и как будет реагировать на рост цен и какую при этом состроит физиономию. Лот Аракчеева почти не рос в цене, потому что его потомок имел скудный счет в банке. Хозяин об этом знал, не тот случай, чтобы торговаться. Поэтому я очень быстро отстучал три раза и не дал другим сообразить, что к чему. Из покупателя вытрясли все, что могли. Теперь он сядет на хлеб и воду. Проведена ювелирная работа. Разве такое возможно на солидных европейских аукционах? Феноменальное зрелище, оно стоило двух лет кропотливой подготовки. Черных глянул в окно. — О, уже и завод виден. — Кстати, почему мы поехали на север? Железная дорога на юге, — поинтересовался Крайнов. — «Железка» нам не нужна. Тут возле Куйбышева семь или восемь недостроенных заводов и комбинатов. Их скупил друг нашего шефа. Но достраивать не собирается. Все это разбирается, прессуется и отправляется в Китай как металлолом. Выгоднее продать недостроенные заводы вместе со станками как железо китайцам, чем тратиться на продолжение стройки и запускать новые предприятия в эксплуатацию. Заработаем на этом деле и мы. |
