– Бандиты нередко нападают из засады. Я мог бы послать с вами Гуэна, но он и его люди мне нужны здесь.

Лэр заверил Кашо, что будет осторожен. Впрочем, де Фонтен полагал, что даже разбойники вряд ли осмелятся напасть на отряд тяжело вооруженных всадников.

Башни замка постепенно растворились среди позолоченных солнцем холмов. Утренняя дымка рассеялась, и острый запах осенних листьев наполнил пропитанный солнечными лучами воздух.

Путь лежал на север. Дорога становилась то шире, то уже, в зависимости от рельефа. Лесные поляны, покрытые ковром из желтых, голубых и багряных цветов, сменялись густыми ветвями сосен и низкорослым кустарником. Дорога шла вниз. Словно под огромным голубым куполом впереди раскинулась низина с редкими крестьянскими домами. На виноградниках собирали урожай. Загорелые до цвета лесного ореха крестьяне, одетые в свободную, не очень чистую одежду, мелькали среди лоз нежно шелестящего, искрящегося налитым соком винограда.

К полудню начали собираться тучи, стали слышны пока еще далекие раскаты грома. Дождь хлынул внезапно, словно над лучами опустился театральный занавес. Ветер срывал листья с деревьев, гнул кусты. Крупные капли моментально вымочили плечи всадников и спины коней. Постепенно дождь стал тише, но дорога успела превратиться в скользкое месиво. К счастью, путь вновь лежал через лес, где листья и сосновые иглы не позволили дороге сильно размокнуть. Дождь то усиливался, то превращался в мелкую изморось, но холодный ветер продолжал швырять листву прямо в лицо.

Время от времени Николетт бросала взгляд на своего тюремщика. Он весь день ехал рядом, привязав поводья ее лошади к луке своего седла. За все это время он не произнес и дюжины слов. Она видела, что Лэру нездоровится. Он часто останавливался, чтобы глотнуть воды.

Дважды за день был вынужден слезть с коня и отойти в кусты, где его вырвало. «Он не заслуживает этого», – подумала Николетт. Она ощущала уколы совести, когда вспоминала об укушенном пальце – на той же самой руке, которая была ранена во время стычки в аббатстве. Поэтому большую часть пути Лэр держал поводья в левой руке, а правую прятал под курткой. А ведь в обоих случаях де Фонтен защищал ее, Николетт. Пусть даже со стороны его намерения могли показаться не слишком благородными.

Постепенно стемнело. Дорога пошла в гору. Дождь кончился, но дюжина мелких ручейков стекала по каменистому склону. Вода с негромким журчанием устремлялась в низину. Николетт пригибалась к холке лошади, когда ее кобыла копытами расплескивала воду. Кавалькада добралась до небольшой поляны. Где-то вдали в сгущающемся сумраке высились мрачные башни Гайяра, темной массой вырисовываясь на фоне грозного неба. Ни одного окошка, ни одной светящейся бойницы. Николетт показалось, что перед ней могильный склеп, воздвигнутый неведомо зачем в пустынном, забытом Богом месте.

ГЛАВА 10

Они ехали под деревьями. Ветер швырял дождевые капли в лица всадникам, пригибал к земле траву. Николетт, укутанная в шерстяной балахон и одеяло, дрожала от холода.

Трава была такой высокой, что доставала лошадям до животов. Когда ветер колыхал стебли, казалось, они переговариваются громким шепотом.

Вот и ров с поднятым мостом, две сторожевые башни и молоток для вызова стражи. Лэр ударил в железный щит, тот отозвался громким ржавым звуком. Через секунду эхо отдалось от стен. Словно погребальный звон над обезлюдевшим приютом.

Никто не вышел. Лэр еще раз ударил по щиту. Безрезультатно. Как же опустить мост?

– Подождите здесь, – бросил де Фонтен сержанту и, повернув лошадь, поехал вдоль стены в поисках других ворот. На середине южной стены он действительно увидел небольшие одностворчатые ворота, заросшие плющом. В этом месте ров вокруг замка переходил в земляную насыпь.

Лэр соскочил с коня и, не без труда пробравшись через заросли, надавил плечом на обитую железом створку.