Ноги Николетт обвивают его торс. Толчки стали быстрее, сильнее. Нет, нет, она не умирает! Тело содрогается от наслаждения…

Еще не выйдя из нее, Лэр наклонился, поцеловал полуоткрытые губы, затем прошептал в самое ухо:

– Разве ты не была с мужчиной?

На какой-то миг она замерла. Затем улыбнулась.

– Была. С тобой.

В ее голосе нет стыдливости. Сегодня она стала женщиной. Пути назад нет. И она рада, что перешагнула этот порог вместе с Лэром.

Сердце де Фонтена стучало, как сумасшедшее. Он медленно и нежно вышел из нее. Нет, он не понял ее слов до конца. Обнял Николетт за плечи.

– Скажи мне все.

Ее губы коснулись его плеча.

– Мне нечего тебе сказать. Я уже все сказала. Луи нашел меня непривлекательной.

– Если у мужчины есть глаза, он никогда так не подумает!

– Не знаю. У меня темные волосы. А говорят, все его любовницы – блондинки. Мне рассказывали, у одной из них – той, которая с берегов Рейна, волосы светлые даже там… – Николетт замялась. Лэр ничего не сказал. – Луи не мог стать мне мужем. Он сказал, что я – холодная, бесчувственная и внушаю ему отвращение.

С мукой в голосе Николетт рассказала Лэру о своей брачной ночи. Она говорила и словно освобождалась от чувства страха и стыда, которые так долго преследовали ее.

– Значит, ваш брак даже не был браком в полном смысле слова? – Лэр не верил своим ушам. – Но почему ты молчала? Ведь твоя девственность – неопровержимое доказательство, что ты не изменяла мужу.

– С самого начала Луи запугал меня. А ведь я могла остаться в руках Ногаре, – Николетт еще никогда не была ни с кем так откровенна. – Луи распространял слухи, что я бесчувственная, повредилась головой, у меня нет тех инстинктов, которые присущи нормальной женщине. Жанна и Бланш знали, что Луи не спит со мной, и советовали мне кокетничать с молодыми придворными и шевалье. Жанна не раз говорила, что любовные связи могли бы изменить меня. И, если я заведу любовника, то потом смогу жить и с мужем.

Он прижался губами к ее все еще влажным волосам.

– И ты?

Николетт покачала головой.

– Нет.

– А Жанна и Бланш?

– Думаю, они только развлекались: смеялись, разыгрывали сценки, может быть, целовались. Больше я ничего не знаю. Знаю, что они обе проводили ночи с мужьями, так как, не скрывая, рассказывали мне о том, чем занимались с ними в постелях. И, честно говоря, были не очень почтительны по отношению к мужьям, – Николетт почувствовала, что бедро у нее влажное, а на простыне пятна. – Кровь! – тихо сказала она. Перед свадьбой смотрительница королевских опочивален рассказала ей о том, что должно случиться в брачную ночь. С каким смущением Николетт тогда слушала ее!

Лэр посмотрел на пятна, сжал руку Николетт.

– Я слышал, что это не смертельно! – весело произнес он. – Для меня все это тоже впервые, – Лэр потерся носом о ее шею. Он хотел сказать, что впервые провел время с девственницей, что еще никто ему не был дорог, как она.

– И теперь мы действительно виновны… Лэр оборвал ее, приложив палец к губам.

– Поскольку мы уже отбываем наказание, почему бы нам не познать радость греха после приговора?

Николетт опустила глаза, поцеловала его ладонь.

– Я наскучу тебе. Как наскучила Одетта.

– Это совсем другое. Bonne amie. Девушка для развлечений.

– Ты говорил, я напоминаю ее?

– Ваши лица немного похожи.