– А когда Голда подросла, ты тоже взял ее? – медленно выговорил Бог.

Айзек попятился, как громом пораженный, споткнулся о свой узел и растянулся на каменном полу.

– Нет, нет! Ее я не трогал!

Тяжело дыша, он зарылся поглубже в скатанный мех. В тусклом свете блеснуло сапфировое лезвие, приближаясь к узорчатой застежке золотого торквеса на горле Бога.

– Проклятый ублюдок! – прошипел старик. – Сколько лет я мечтал прикончить хоть одного из вас!

– Что ж ты медлишь? – спросил Бог.

Айзек Хеннинг костлявыми пальцами стиснул рукоять ножа.

– Ненавижу! Ненавижу тебя! Ты разрушил все, всю нашу жизнь! Но теперь тебе тоже конец! Всем нам… – Старческое тело внезапно свело судорогой; Айзек выронил нож, закрыл лицо руками и зарыдал.

Вошла Голда – высокая, вся сверкающая чистотой и совершенно голая, только в волосы вплела дикий апельсиновый цветок.

– Глупый старик, я же велела тебе убираться! – Она улыбнулась Богу и пояснила: – Дедушка один раз попробовал меня обидеть. Я тогда еще совсем маленькая была, но сумела его проучить. Покажи Богу, дедушка.

Айзек, всхлипывая, приподнял набедренную повязку и показал, как своенравная девица, в чьих жилах течет кровь фирвулагов, может проучить того, кто пытается ее изнасиловать.

– А теперь уходи. Оставь нас.

Старик уполз, а Голда, притащив какие-то вещи из глубины пещеры, принялась наряжать своего Бога. Она вертела его легко, как куклу, а он, объятый ужасом, даже не замечал этого.

Надо же, летать так высоко – и пасть так низко! Он помимо своей воли нарушил самое страшное табу обеих рас. Фирвулажка! Так вот почему она такая большая и сильная, такая жизнеспособная! А ее старый, скрюченный отец-дед когда-то был дюжим человеческим самцом.

– Сегодня первое полнолуние с той поры, как ты очнулся. – Она немного помолчала. – Ты ведь убьешь эту гниду, правда? Сделаешь это для меня, как только сможешь?

Бог не ответил. Только теперь он понял, что за одежду натянула на него Голда – стеганую куртку и штаны из пузырчатой ткани, покрытой тонкой металлической сеткой, – исподнее под его стеклянные доспехи. И теперь облачала его в сами доспехи-набедренники, налокотники и все прочее, за исключением потерянной правой рукавицы. Вот его подбитые золотом латы с лучезарной эмблемой, усыпанные розовыми камнями. Теперь очередь за шлемом

– как ослепительно сверкают во тьме грани и геральдический гребень жар-птицы! Голда оставила забрало поднятым, а сзади подоткнула мех, чтобы шея не кособочилась от непривычной тяжести.

Но ему все равно было очень неудобно. Рыцарская сбруя шипами вдавилась в сверхчувствительное тело. Унижение, отвращение, ненависть переполняли его, словно клокочущая магма.

Доспехи засияли как солнце.

– О-о, мой Бог! – в восторге закричала Голда. – Бог Света, Красоты и Радости!

Она встала перед ним на колени, отогнула набедренники и принялась творить священный акт идолопоклонства. Ее крупное тело отливало цветом персика, оттененным эбонитово-черными уголками. Помимо своей воли он оживал, откликаясь на ее желание.

– Нет! – Впервые он услышал свой голос под сводами пещеры.