|
Однако не это шумное, суетливое человеческое море замедляло шаги Жана, и не тяжесть тележки, нагруженной бочонками с элем Урии, заставляла его тяжело дышать. Это сделал всего один взгляд, брошенный в пространство между зданиями. Жан поспешно отвел глаза, но было уже поздно. Башни Тауэра заполнили его мысли воспоминаниями. Они нависали над рекой, серые и суровые, и Ромбо с трудом заставил себя двигаться дальше. Ему стало холодно. — Какой сегодня день? Его хриплый голос донесся до чернобрового мужчины, шагавшего впереди, — ирландца, хозяина «Овна» и подручного Урии. Магоннагал — так его зовут. — Чего? — хмыкнул тот. — Какого-то святого, ты об этом? Тут каждый день — какого-нибудь чертова святого. Эй, с дороги! — крикнул он идущему впереди, а потом снова обернулся и добавил: — Святого Экспирия, покровителя плуга и чертова сева. Девятнадцатое мая. Жан это знал. Конечно, знал. Подсознательно емухотелось об этом не помнить. — Отец! В чем дело? Анна встревожилась. Должно быть, его лицо мучительно исказилось. — Ни в чем, дитя, ни в чем. Помоги ему толкать тележку. Я вас догоню. «Девятнадцатое мая! Тот самый день! Как такое могло получиться?» Девятнадцать лет тому назад в этот самый день он в последний раз побывал в крепости, к которой сейчас приближался. Девятнадцать лет прошло с тех пор, как он отрубил Анне Болейн голову и дал клятву, забрал ее знаменитую руку и отправился в свой долгий путь. Сколько жизней затронула та клятва, сколько смертей она принесла? А еще — рождение девочки, которая сейчас встревоженно оглядывалась на него с моста, и мальчика, который, по словам Урии, ждал их впереди. Девятнадцать лет — и круг замкнулся, путь привел к самому началу, рука вернулась. Все эти страдания — и впустую! Жан окаменел, и толпа с руганью обтекала его неподвижную фигуру. Вся его жизнь вдруг представилась ему пустой насмешкой, отвратительным маскарадом, разыгранным какими-то своевольными, непонятными богами. Он был их марионеткой, игрушкой. И вдруг Жан ощутил твердую уверенность в том, что этот маскарад приближается наконец к развязке. Его вызвали обратно на сцену, чтобы он мог умереть. Его толкали со всех сторон, и он невольно сделал шаг вперед, потом — еще один. Тележка застряла в толпе, и Жан догнал своих спутников в тот самый момент, когда Магоннагал грозил какому-то возчику кнутом. Тот уступил дорогу громадному ирландцу, и они двинулись дальше. Анна прикоснулась к плечу отца. — С тобой все в порядке? Может, нам остановиться или вернуться? — Посеревшее лицо отца испугало ее. — Может, нам вернуться сюда в другой день? — Это — тот самый день, дитя. Единственный день. Анна отвернулась, не в силах больше смотреть на него: ведь она не могла отделить его страхов перед будущим от своих собственных. Когда они сошли с моста, толпа стала гуще: все, кто подходили по сливающимся с главной дорогой улицам, направлялись к крепости. Урия сказал им, что на прошлой неделе во время сожжения на холме перед Тауэром начались волнения. Сочувствующим едва не удалось освободить еретиков, так что власти решили больше не рисковать. — Их будут сжигать внутри, перед избранными зрителями, — объяснил англичанин. — Что гораздо лучше для меня. За стенами открывается настоящая ярмарка, где каждый может поставить лоток с едой. За стенами — мои угодья и публика побогаче, которая готова хорошо заплатить за удовольствия. И знаете, что забавно? — Улыбка англичанина стала еще шире. |
