|
Мальчик был молод, он поддавался убеждению. Остальные закоснели в своей вере. Джанни бросил на него возмущенный взгляд. — В своей ереси. Вера — это то, что имеем мы. Разве вы забыли? Томас повернул спокойное лицо к возмущенному юноше. — Конечно. Я просто имел в виду, что они не согнутся. И теперь мне остается лишь молиться за их души. «А я могу не только это», — возбужденно подумал Джанни, кланяясь и направляясь к двери. Сначала он помолится, потом — поспит. Ему надо хорошо отдохнуть перед завтрашней церемонией. Ведь ему обещана там особая роль! Когда дверь за молодым человеком закрылась, Ренар сказал: — Я слышал, что вы плакали, когда грешник раскаялся, Томас. Вы — и выказали какие-то чувства! Неужели это чудо действительно свершилось? — Была спасена не просто жизнь молодого человека, но и его душа. Да, я нашел это трогательным. — Томас улыбнулся. — И в Риме говорят, что основатель нашего ордена, Игнатий Лойола, плачет по три раза в день. Он называет это «даром слез». Неужели я должен пренебречь его примером? — А еще в Риме говорят, что слабость иезуитов связана с их испанскими корнями. Разве кардинал Карафа не называет Испанию «беспородной нацией евреев, смешавшихся с маврами»? Спокойное звучание голоса посла резко контрастировало с блеском его глаз: выпитое возбудило его не меньше, чем разговор. Однако Томас не намерен был демонстрировать Лису свои чувства. — Я — англичанин до мозга костей, милорд. И разве вы сами не служите королю Испании? — Значит, иезуит способен попасть в цель? Наконец-то у нас началась игра! Превосходно! Ренар подался вперед, чтобы наполнить вином чашу Томаса. Тот поднял руку, остановив его. — Но вы же сегодня почти ничего не выпили, Томас. Ни вы, ни наш юный друг. Ренар вылил вино себе в чашу и сделал долгий глоток. — Может быть, он, как и я, боялся распустить язык, милорд. Эти слова сопровождались быстрым взглядом вдоль комнаты, где сновали слуги, занимавшиеся тарелками, вином, камином. — Уж не осуждение ли я слышу в вашем голосе… иезуит? — Последнее слово прозвучало с неожиданной резкостью. Подняв свою чашу, Ренар добавил: — Вы хотели сказать, что вино сделало меня неосторожным? — Я не позволил бы себе критиковать вас, милорд. — Ну конечно, не позволили бы! Прямое нападение вам не свойственно. Вы сидите в стороне с вашими наблюдениями, суждениями, рассеянным взглядом… — Он вплотную приблизил к Томасу разгоряченное лицо. — Я развязываю язык только тогда, когда могу это сделать без всякого риска! Неужели вы думаете, что кто-то из этих простолюдинов, — тут он махнул рукой в сторону слуг, — знает хотя бы слово по-французски или по-итальянски? Вы забыли о необычайной склонности ваших соотечественников к невежеству. Эти животные едва способны изъясняться на своем родном языке! Лис повернулся к концу стола, где один из слуг собирал тарелки в стопку. — Посмотрите вот на этого! Вот на этого громилу, которому не хватило ума убрать свою жирную рожу подальше от зверя, оказавшегося лишь ненамного глупее его самого! Эй ты, Бык! — крикнул Ренар, обращаясь к гиганту. — Ты знаешь хоть что-нибудь, кроме сточной канавы, где живешь? А? По окончании потока французских слов слуга поднялголову с недоумевающим лицом, как бы смутно догадываясь, что эта тирада была адресована ему. |
