|
— Похоже, он в чем-то раскаивается. Придется это из него выбить, если он намерен на меня работать. Ужасная штука — раскаяние. Совершенно бесполезная, правда, Ромбо? Если бы мы раскаивались из-за каждой головы, которую отрубили… Урия жадно выпил и снова налил себе полную чашу. Остальные едва пригубили. — Человека не клеймят как убийцу за казнь преступника, Мейкпис. Жан покачал вино в кубке. — Да. И если тебя не поймали — тоже. Мне не повезло, вот и все. Видишь ли, вот как все было. — Урия Мейкпис осмотрелся и понизил голос. — У меня был напарник. Сэмюэль Брайтуайт. Сэм проворачивал множество разных делишек. У него имелся медвежатник неподалеку отсюда — очень выгодное дельце. И еще пара постоялых дворов и э-э… — Англичанин бросил взгляд на Анну. — И два дома для ночных дамочек. А еще он делал поставки в Тауэр. Вот что было доходнее всего. Там, почитай, небольшой город: дворцовые слуги, гарнизон. Заключенные. Всем нужно еды, пива, вина. О да, он там недурно устроился. Но стал жадничать, забыл об осторожности. Слишком много воды в вине, слишком много прокисшего пива, мало подмазывал нужных людей. Вот это нас и добило, потому что контракта добивались многие. Мы его потеряли. И я был не слишком рад. — И вы его убили? В ответ на пытливый взгляд Анны Урия грустно улыбнулся. — Убил. — Он пожал плечами. — Но не из злости, понимаете? Это было по-деловому. — Он вздохнул и разлил по кубкам остатки вина. — Проблема заключалась в том, что при мне не оказалось того ножичка, который я тебе подарил, Ромбо. Тот бы справился с делом как надо. А этот дурацкий кинжал только скользнул по кости. Он умирал целых два дня — и успел сказать страже, кто это сделал. Меня схватили в одном из моих собственных борделей и привели к судье. Я уж решил, что встречусь с конопляной тетушкой. — Урия ухмыльнулся, — тут я вспомнил одно важное церковное правило: если ты можешь доказать, что ты — священник, то избежишь наказания за преступление. Жан улыбнулся: — Мне кажется, никто бы не поверил в то, что ты — священник, Урия. Англичанин подался вперед, обхватив жирными пальцами свою шею. — Но в том-то и дело. Я мог это доказать. Не знаю, как оно бывает в других странах, но у нас в Англии, если ты грамотный, значит — все, священник. И тогда можешь требовать для себя того, что называют «привилегией сана». — А ты разве умеешь читать? Урия расхохотался. — Нет, конечно! Но в том-то и прелесть, Ромбо! Этого и не нужно! Если только память у тебя работает. Потому что они обязательно просят человека прочесть одно и то же. Пятьдесят первый псалом, стих первый. Продекламируй его на память, держа перед собой открытую книгу, — и ты свободный человек. Ну, только прижгут клеймом, чтобы во второй раз ты бы этим уже не воспользовался. — Он помахал рукой. — Дешевая плата, скажу я тебе. Его называют «шейным стихом». Советую выучить. Урия встал и продекламировал: — «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое». — Он опустил голову. — Прямо слеза прошибает, до того красиво. Так что я оказался на свободе. А у нас с Брайтуайтом был составлен договор — на другое мое имя, конечно. Составлен по всем правилам, и в одном пункте говорилось, что, если один из нас умрет, второй получает все — бордели, постоялые дворы, медвежатник. Так что я стал единственным владельцем. |
