|
Мария свернулась в клубок, зарываясь поглубже в солому. — Скажи еще что-нибудь, любимая. Его голос звучал совсем близко, слева. Скоро ее призрачный возлюбленный будет рядом. Он обнимет ее своими призрачными руками, его призрачное тело вытянется рядом с нею, и тогда… Девушка тихо застонала. И почти сразу же чьи-то руки погрузились в хрупкую крышу над ее головой. Такое случалось и раньше, когда другие решали, что у нее есть кости, которые можно пососать. Ну что ж, теперь у нее есть кость, особая кость — ею можно остановить любого вора, пустив ему кровь. Чужая рука потянулась к Марии, и пленница ударила по ней заостренной костью. Крик боли прозвучал знакомо: она когда-то уже слышала похожий. Так вскрикивал Эрик, когда Мария царапала ему спину ногтями. Рука снова пробила солому, сжалась — и пленницу потянули вверх, наружу. Она высоко подняла костяной нож, готовясь вонзить его в шею насильнику… — Мария! — воскликнул Эрик, держа ее над собой и изумленно глядя на нее. По его лицу заструились слезы. — Нет! Она выронила оружие и резко помотала головой, пытаясь вырваться из его хватки, упасть, уползти назад, в укрытие. Призраки не имеют права поднимать вас, держать в воздухе, смотреть с любовью. В другой руке он держал факел. — Ох, моя Мария, я тебя нашел! Он опустил ее так, чтобы ее грудь легла ему на плечо. Внезапно Мария перестала вырываться. «Это — мой самый лучший сон, — решила она, прижимаясь к любимому. — Почему бы не насладиться им до конца?» — Пошли, Эрик, неси ее. Ее отец ждет. — Хакон уже вернулся на ступеньки. Он повернулся и осветил факелом темноту. Соломенные холмики шевелились, словно пламя притягивало их. — Для всех, кто хочет покинуть Тартар, ворота остаются открытыми. * * * При виде капитана Люция Хельцингера в одном нижнем белье, который бежал к воротам тюрьмы и за которым по пятам следовала Длинная Маргарета, Фуггер решил, что настало время действовать. До этого он удовлетворялся тем, что ждал рядом с лошадьми, понимая: что-либо предпринять можно будет только после возвращения Хакона и Эрика. Пока же ему оставалось только молиться. Однако появление капитана, за которым тащились веревки, все изменило. Фуггер выбежал из-за стены и бросился следом. — Впустите меня, впустите! Я — капитан гвардии! Люций пытался пробраться через плотную толпу у ворот. Там никто не намеревался пропускать почти голого мужчину. — Они пытаются устроить побег! Вассари! — завопил Люций, увидев знакомого стражника. — Это я, Хельцингер! Впусти меня! — Клянусь Крестом, капитан! — Солдат изумленно осматривал незадачливого капитана. — Что случилось с вашей одеждой? — Дай мне свой плащ, олух! — Хельцингер сорвал плащ с плеч стражника. — Бруно и Джузеппе — вон в той конюшне, связаны и запихнуты в бочки. Пошли туда кого-нибудь. Остальные — за мной, живо! Фуггер подбежал к воротам как раз в тот момент, когда Хельцингер схватил пику и повел в ворота отряд, сформированный из солдат и только что набранных преступников, Фуггер последовал за ними, неловко выхватив пистолет из-под плаща и крича так же громко, как остальные. Двор за воротами был полнехонек арестованных и стражников, рыдающих детей, разъяренных мужчин, вопящих женщин. Внезапное появление людей Хельцингера, которые расталкивали и колотили окружающих, только накалило атмосферу. |
