|
Верно, парень? Но Эрик не прислушивался к словам отца. Он был чересчур поглощен тем, что произносили истерзанные, прекрасные губы его любимой. * * * — «Спешат они пролить кровь невинную». Исайя, кажется. — Исайя? При чем тут к дьяволу Исайя, Фуггер? И вообще, я хочу пролить не невинную кровь, а кровь виновного. — Но ты ведь собираешься тащить с собой мою Марию, рисковать ее кровью. — Преисподняя и ее черти! Она может остаться здесь! Я же сказал! — Я не желаю снова расставаться с моим Эриком! — Это совсем ненадолго, милая. — Нет! И потом, это Джанни Ромбо обрек меня на ад. Я хочу встретиться с ним снова. Я ему глаза выцарапаю! Огромный кулак ударил по столу. — Тогда, клянусь ранами Христовыми, отправляемся все вместе! — Но куда, скандинав? — Во Францию. Мы договорились с Жаном и Анной, что встретимся в Париже… — Начиная с третьего дня после праздника Святого Алоизия в каждый следующий день, у Собора Парижской Богоматери, между полуднем и тремя часами дня. — Фуггер хмыкнул. — Я всегда считал, что этот план — глупость. Если Джанни раньше их успел к перекрестку, что наиболее вероятно, то он может уже ехать со своей добычей в Рим. Или везти ее в Лондон. А Жан с Анной могут оказаться где угодно, если они преследуют его. Хакон мрачно улыбнулся: — Места встречи, каким бы безумным оно ни было, надо придерживаться. Франция — это последнее место, о котором нам известно, что они там были, потому что Жан наверняка последовал за Джанни до перекрестка. А Париж не хуже других городов годится для того, чтобы собрать сведения. К тому же туда от Луары всего три дня езды. И из Лондона — тоже. Так что если ни у кого не найдется более удачного плана… Все по очереди покачали головой — даже, в конце концов, Фуггер. Когда он со вздохом сдался, Хакон встал и поднял руку. Каждый положил свою ладонь сверху. — Итак, наш отряд сформирован. По крайней мере, большая его часть. Вопреки всем исчадьям ада и мечам Франции мы разыщем Жана и Анну. Вчетвером против всего мира, если понадобится. — Впятером. Они не услышали ее приближения, потому что она не пожелала быть услышанной. Она стояла в тени дверного проема и слушала их со слезами на глазах. Лицо ее покраснело от мучительной борьбы разума и чувств. — Впятером, — повторила она, подходя к застывшим от изумления друзьям и кладя свою руку поверх остальных. — Бекк! — встревоженно проговорил Хакон. — Ты достаточно здорова, чтобы куда-то ехать? — Да. Моя дочь хорошо меня вылечила. Я не задержу вас. Кроме того, я по-прежнему стреляю из мушкета лучше всех вас. Мне нужно быть на месте, чтобы не дать вот ей вырвать глаза моему сыну. И Ребекка положила вторую руку на плечо девушки и чуть сжала его, останавливая ее протестующий возглас. Их руки под ее ладонью. Сила их дружбы, ощущавшаяся в этом круговом рукопожатии. Бекк не хватало этого в те недели, когда она, отвернувшись от них, пыталась вернуться к иудаизму, к племени, которое она отвергла так давно, взяв в мужья Жана Ромбо. И теперь, слыша их голоса и ощущая эту силу, Бекк понимала: она находится именно там, где ей следует быть. — Итак, я поеду с вами в Париж, в Лондон. На край земли. Я попытаюсь помешать моим мужчинам убить друг друга — моим сильным и гордым мужчинам. |
