|
Опять эта английская прямота! Он избегал говорить о своей семье, особенно на исповеди. Ему не удавалось подобрать нужные слова. Даже его исповедники в Риме не могли осознать всей глубины тех грехов. А вот этот невежественный англичанин, который не говорит на латыни и, похоже, плохо владеет даже своим родным языком, говорит о грехе его семьи! Священник понизил голос, заставив Джанни наклониться ближе к решетке. — Полно! Тебе ведь известно про грехи отцов. Разве они не пали на тебя? Джанни тряхнул головой и сел прямее. На него нахлынул гнев. Он хотел говорить совсем не об этом. — Возможно. Но вы не в силах разрешить меня от них. Только Бог может это сделать. — Возможно, если бы мне стало понятно, каковы они… — Это просто. Мой отец служит сатане. Молчание было довольно долгим, а потом священник спросил: — Как? — Почему нам нужно об этом говорить, святой отец? — Как? Джанни стиснул зубы и, не разжимая их, процедил: — Он вырастил меня в неведении Славы Христовой. — Многие люди о ней не знают. Разве неведение — это грех? — Да! Грешно не знать Господних заповедей. И из-за этого невежества пытаться причинить вред святой Матери-Церкви. Он согрешил с одной из блудниц сатаны! — Голос Джанни рвался сквозь решетку, словно пытаясь разбить ее. — Он был ее рыцарем, этой шлюхи, этой еретички, этой ведьмы, которая отвратила вашу страну от света Рима. — Спокойно, сын мой, спокойно. Снова наступило молчание, в котором каждый прислушивался к дыханию другого. В конце концов Джанни нарушил безмолвие: — Но я искупил грех моего отца. Я вернул то, что было украдено. Я уничтожил все то, что содеял отец, и радуюсь этому! Голос отозвался шепотом: — Снова гордыня? — Да! — яростно подтвердил Джанни. — Я горжусь тем, что разрушил его зло! Ему надоело все это. Ему надоел этот недалекий священник. Он уже собрался было уйти, не получив отпущения грехов. И тут голос зазвучал снова: — А искупил ли ты грехи остальных членов своей семьи? Джанни попытался посмотреть сквозь деревянную паутину, которая разделяла две каморки. — Да, я намерен искупить и их. Но моя мать родилась во грехе, принадлежа к племени убийц Христа. А моя сестра… Ему представилась Анна — такая, какой он видел ее в последний раз. Ренар стоял перед ними обоими, разъяренный тем, что его лишили главной добычи — французского палача, их отца. И когда она отказалась отвечать, Лис пообещал получить приказ Совета подвергнуть Анну Ромбо пытке. При этой мысли Джанни затошнило, и поэтому он заставил себя отвечать не менее сурово: — Моя сестра сама должна искупать их. И она это сделает — очень скоро. — Как? Джанни не понимал, почему сказал об этом священнику. Возможно, ему просто хотелось поскорее уйти. А возможно, он желал только избавиться от картин, которые повсюду преследовали его. — Сначала с ней будет говорить иезуит. Иезуитский способ — мягкостью убедить виновную в ее ошибках. Это с ней не пройдет. — А когда иезуит потерпит поражение? Что случится тогда? В эту секунду Джанни ощутил на щеке нечто странное. Подняв руку, он недоуменно прикоснулся к своим слезам. |
