|
Сегодня ему никак не удавалось добиться ясности мыслей. Требования долга тонули в водовороте, сливаясь там с длинными черными волосами, черными глазами — с женщиной, которая спокойно парила над дорогой у стен павшей Сиены. Томас узнал ее в ту самую минуту, как только увидел ее на сожжении еретиков. И лишь после долгих часов молитвы ему удалось отделить ее образ от своего ответа. Как всегда, этот ответ заключался в слабости духа, в его прежней, греховной жизни. Когда Томас был солдатом, то вокруг него всегда было много женщин: они были доступными, из-за них дрались. Один раз он даже решил, что влюблен. Все это — заблуждения, дьявольский соблазн. Уже десять лет Томас избегал женщин. Десять лет он был солдатом Христа в Обществе Иисуса. Эта женщина, эта Анна стала просто напоминанием о прошлом. Наконец Томасу удалось отделить свою реакцию на ее прекрасную плоть и несомненную отвагу от желания спасти ее душу. К тому моменту, как он услышал шаги, поднимавшиеся по полуразрушенной лестнице башни к его комнате, он уже был готов ко встрече с ней. «Теперь она больше не парит», — подумал Томас. Анна стояла, повернув голову, и темные волосы вуалью закрывали ее лицо. На них остались следы грязи и соломы, под стать отметинам, испещрившим ее блузу и юбку. Она скрестила на груди руки, стиснула кулаки. — Вы не сядете? — предложил Томас, указывая туда, где по одну сторону стола были поставлены два стула, развернутые друг к другу. Девушка ничем не показала, что слышит. Только когда иезуит повторил свой вопрос и сделал шаг в ее сторону, узница повернула к нему лицо, такое же грязное, как и одежда. На правой скуле у нее красовался синяк, темный и опухший. Томас указал на него. — С вами дурно обращались. Мне очень жаль. Садитесь, пожалуйста. Пожалуйста. «Так вот как это начинается, — подумала Анна. — Я слышала о том, как действуют палачи. Мерзкая камера. Стражники — жестокие, похотливые. Потом — добрый, мягкий мужчина. И наконец, тот человек, который так разъярился вчера и который вернется с разрешением мучить меня». Анна села. Ей налили вина, предложили хлеба. Она начала жевать жесткую корку, а выпила очень немного. Она не ела уже сутки. Томас наблюдал за ней. Когда был съеден второй черствый рогалик, он заговорил: — Вам известно, почему вы оказались здесь, дитя? Еда помогла ей восстановить силы. — Чтобы продолжить мои мучения. Чтобы ослабить меня перед тем, что меня ждет. — Вы так плохо обо мне думаете? — Я вообще никак о вас не думаю, сударь. Я вас не знаю. — Мое имя — Томас Лоули. Я — член Общества Иисуса. Это вам что-то говорит? На тарелке еще оставались крошки, и Анна стала подбирать их. — Да. Мой брат учился в вашем ордене в Риме. Вы — янычары Папы Римского. Это стало для него неожиданностью — услышать старинное оскорбление из ее уст. Томас даже рассмеялся. — Возможно, мы — действительно воины Христовы, леди. Однако ваш необыкновенный брат не принадлежит к нашему ордену, потому что, кажется, считает наши методы недостаточно воинственными. Ваш брат хотел бы сжигать еретиков, чтобы спасти их от грехов. Мы же стремимся убеждать, а не принуждать. Анна Ромбо впервые посмотрела ему прямо в глаза. — Значит, вы хотели бы спасти меня от греха? — Это стало бы для меня огромной радостью. — Однако я не еретичка. |
