|
Луки опустились, и Уходящий День отошел от пистолета Джанни, повернувшись к опасности спиной. Джанни не опустил оружия, но не стал пытаться сохранить контакт. Вождь говорил быстро, а переводчик кивал и старался не отставать. — Уходящий День говорит — ты воин и храбрец. Он спрашивает, много ли скальпов ты снял со своих врагов. Во время долгого плавания через океан Джанни слышал рассказы моряков. — Много, — ответил он, опуская пистолет. — Хотя я еще молодой пес, так что Уходящий День наверняка снял гораздо больше. Когда вождю передали эти слова, он захохотал. А потом был задан новый вопрос. — Уходящий День говорит — для него честь узнать твое имя, Молодой Пес. И он спрашивает, снимешь ли ты скальп с человека, которого только что убил, хотя он был глупым и жестоким и его смерть не принесла тебе много чести?» — Если он был таким, то я не возьму его скальпа. — А ты дашь Уходящему Дню огненную палку? Вождь повернулся к Джанни, и их взгляды встретились. — Дам. Много огненных палок. И я научу его воинов пользоваться ими. Если мы сможем стать друзьями. В ответ Уходящий День протянул ему правую руку. Джанни переложил пистолет в левую, стиснул протянутую кисть и встряхнул ее. Только когда Уходящий День выругался, а воины на поляне начали смеяться, Джанни понял, что вождь хотел получить оружие. Но поскольку Уходящий День принял его жест и удержал его руку, энергично дергая ее вверх и вниз, Джанни на какое-то время продлил их рукопожатие, а позади него смеющиеся воины начали разрезать веревки на его спутниках. * * * — Так как получилось, что ты говоришь на нашем языке, Сожженные Волосы? — спросил иезуит у индейца. Томас скорчился у огня, кашляя и пытаясь рассмотреть черты лица человека, устроившегося напротив него. Какая-то женщина — судя по тому, как она за ним ухаживала и как мирно ворчал на нее индеец, Томас счел ее его женой — только что подложила в огонь свежих дров. Видимо, они были сырыми, потому что быстро поднявшийся дым заполнил все пространство между ними. В длинном здании горело полдюжины других костров, и дым густо висел в воздухе. У очагов сновали женщины, разводившие огонь и убиравшие деревянные миски. Во время еды мужчины молчали. Теперь у каждого костра начались разговоры, а кое-где зазвучал смех. Смеялись и женщины, собравшиеся с мисками в конце хижины, где имелись крыльцо и хоть какой-то свет и воздух. Все были заняты: Томас заметил, что каждый гость (а их пришло несколько, чтобы поглазеть на него и Джанни) был встречен миской такой же похлебки, какую ели и они, — жидким отваром с размазанными кусками рыбы прямо на костях. Некоторые угощались, некоторые — нет, но каждый гость делал хотя бы глоток и возвращал миску с поклоном и словами, которые наверняка были выражением благодарности. Даже во дворцах епископов Томас не всегда встречал такую вежливость. Человек, сидевший напротив него, запустил руку под приподнятый спальный настил и вытащил кожаный мешочек. Оттуда он извлек глиняную чашку с прикрепленным к ней носиком и начал наполнять ее чем-то из того же мешочка. — Это было много-много дней назад, до того, как я получил мое имя. — Индеец провел рукой по выбритой голове и улыбнулся. — Я был с отрядом, который отправился за рыбой далеко-далеко, где по небу ходит Медведь. — Черенком чашки он указал в сторону входа в хижину, который был обращен к реке. — Там были люди из твоего племени. Они тоже приплыли ловить рыбу на своем большом каноэ и вот такими большими сетями. — Тут он широко расставил руки. — Я пошел на большое каноэ и ловил рыбу весь сезон, показывал, где ходит рыба. |
