|
Тагай заметил там движение: люди выходили наружу, чтобы выстроиться вдоль дороги, ведущей в деревню. Ветер уже доносил крики. Прилетел и запах очагов тахонтенратов, народа, для встречи с которым Тагай пересек полмира. Его народа. Тагай снова ощутил на губах вкус крови — той же крови, что текла в жилах людей, начавших собираться у входа в поселок. Его поселок. Тагай устал так, как не уставал ни разу во время охоты в лесах короля Генриха. Грудная клетка болела от удара о ствол. Лицо ныло там, куда попал локоть воина, который сейчас бежал чуть впереди него и становился все ближе с каждым новым шагом Тагая. До ворот оставалось примерно двести шагов, когда Тагай услышал дыхание соперника. Услышал потому, что этот человек, который никогда не оглядывался, на этот раз оглянулся. На лице Отетиана ясно отражалось острое желание прибавить скорость. Но его длинные ноги отказались исполнить это желание. Тагай отставал теперь всего на десять шагов, когда Отетиан поравнялся с первым из вышедших им навстречу жителей; на пять — когда они пересекали ручей по сланцевому мосту. Мостик был узким, и соперники бежали там плечом к плечу, локоть к локтю. Отетиан больше не смотрел на Тагая, не попытался поднять локоть, чтобы ударить его во второй раз. Его глаза были прикованы к отверстию в частоколе — как и глаза его противника. И в считанные шаги, отделявшие их от цели, Тагай опередил противника и ворвался в ворота деревни под приветственные крики жителей. Какое-то время кругом был только туман. И еще боль. Лица вихрем носились вокруг того места, где лежал Тагай. Тетя Гака, вождь Тододахо, другие люди, которых он не знал, но которым теперь хотелось поддержать его… Все они наклонялись, чтобы похлопать его по плечу, отчего его тяжелое дыхание затруднялось еще больше. Тем временем другие бегуны, шатаясь, заканчивали бег, чтобы упасть рядом с победителем и Отетианом. Какое-то время спустя два воина принесли Саду и положили его рядом с двоюродным братом. — Ну что ж, детеныш, — проговорил Сада, перекрывая всеобщий гвалт, — похоже, ты больше не мертвый. — По-моему, он не похож на духа, — сказал Отетиан, подползая к ним ближе. — Ты посмотри только, что его зубы сделали с моей рукой. Он поднял локоть. На сгибе явно виднелся след укуса. — Ну, не будем об этом, — продолжил длинноногий. — Я прощаю тебя за то, что ты меня укусил: ведь ты детеныш, а они всегда кусаются. Это заявление остальные члены рода Медведя встретили таким ревом, что Тагаю даже не пришлось протестовать. Вместо этого он засунул пальцы в рот и, чуть-чуть покачав расшатавшийся от удара зуб, извлек его наружу. Вручая его Отетиану, он сказал: — Бусина для ожерелья твоей жене. Это вызвало новые крики и хлопки по плечу. Буйные члены рода Медведя не сразу заметили, что к ним обращаются. У ворот собрались все жители поселка. Перед ними стояли вожди. Суматоха гонки заставила их выйти из дома советов. На вождях были церемониальные бусы-вампумы, и каждый держал в руке длинную трубку. — О люди из рода Медведя! Похоже, ваш потерявшийся детеныш нашелся. Это правда? Сада поднялся с земли, балансируя на одной ноге, и обратился к задавшему этот вопрос человеку. Смущенный всеобщим вниманием, Тагай тоже поднялся на ноги. — Это решаешь ты, Тододахо, потому что ты — наш вождь. Но мы, проведшие время с этим малышом, говорим, что он достоин вернуться к нам. Тододахо кивнул. — Тогда примем его, как и было задумано, на церемонии луны, через три рассвета. |
