|
С берега на воду столкнули еще два каноэ, и двенадцать воинов быстро направились к лодкам, которые плавали на расстоянии двух корпусов от берега. Однако татуированные воины не подпустили их слишком близко — они быстро отплыли дальше. Когда тахонтенраты отказались от преследования, каноэ врагов вернулись и заняли те же позиции, чтобы продолжить наблюдение. Эта игра шла весь день — и, похоже, нравилась обеим сторонам. Однако Тагай понимал, что это не игра. Племя Большой Горы следило за тем, чтобы их добыча не попыталась вырваться из ловушки. На Тагая снова упала тень, и он решил, что солнце спряталось за тучку, потому что не услышал шагов по прибрежной гальке. Вот почему он вздрогнул, услышав голос: — У тебя сломана рука? Тагай прищурил глаза и поднял голову. Анна стояла спиной к солнцу — четкий темный силуэт. Ее длинные волосы были окаймлены пламенем. Красота этого зрелища потрясла его, как и алмазы на воде. — Нет. Это ушиб, но… С этими словами Тагай встал, рассматривая листья, которыми крепко обмотал его предплечье Сада. Предварительно листья вымачивались в каком-то травяном настое, который охлаждал ушибленное тело. И только когда молодой человек выпрямился и притенил глаза рукой, ему стало видно ее лицо. Анна смотрела на него тем лее взглядом, что и на рассвете, когда он стоял с сердцем побежденного врага в одной руке и его скальпом — в другой. От этого взгляда Тагай ощутил удар, как от боевой палицы. Боль отозвалась в груди, и Тагай потянулся к Анне. — Белый Можжевельник… — Не надо! — Она отдернула руку и неловко подняла ее повыше. — Не прикасайся ко мне. — Что случилось? — Твои руки… — Анна отвела глаза, и ее взгляд устремился в недавнее прошлое. — Что они с ним сделали! Он ощутил волну — сначала гнева, а потом какого-то другого чувства. Возможно, то была потребность объясниться. — Мои руки помогли ему умереть. — Они пытали его, пока он не умер. — Помогли ему умереть такой смертью, какую он выбрал. — У него не было выбора! Ее глаза снова смотрели на него — их взгляд был таким же непреклонным, как и голос. — Был! — Тагай заговорил жестко. — Он мог остаться на земле, и я перерезал бы ему горло, словно бобру в силке. Какая ему была бы от этого честь? Какие истории он рассказал бы в следующем мире? Ты же видела его: он почти не кричал, он допел свою песнь смерти до конца. — Тагай шагнул к ней. — Это было так же, как с твоим отцом. — Моим… отцом? Анна одарила Тагая взором, который заставил его содрогнуться, но молодой человек продолжил: — Ты ведь рассказывала мне, как враги приковали его к стене, как они истерзали его тело. Он сам выбрал это. Это одно и то же. — Нет! — При воспоминании о Жане Ромбо пришли слезы. — Мой отец хранил верность своей королеве, он держал слово, которое дал ей. Его пытали, чтобы получить от него сведения. — Тогда то была их жестокость, Анна. Мы делаем это не ради… сведений. — Последнее слово было сказано с презрением. — Мы помогли человеку доказать свое мужество. Как это сделали те люди, которые убивали твоего отца. Я видел Жана Ромбо прежде — в Париже, в Сан-Мало — как он боялся! Гордый мужчина — боялся. Ему было больно от этого, больно вот здесь. |
