|
Ему не хотелось никуда уезжать. Он мог бы всю оставшуюся жизнь просидеть здесь, на этом пороге, подремывая на весеннем солнышке. Вернулся помощник де Монлюка. — Милорд! Время! — Да, да, да. Генерал шагнул к коням, но потом обернулся. — Если ты не хочешь воевать под моим началом, Ромбо, то хотя бы позволь мне предложить тебе, твоей семье и твоим друзьям мою защиту. Уходи с нами в Монтальчино. Там и будешь решать. Монтальчино! Это так близко от Монтепульчиано, от постоялого двора «Комета», от фермы, от дома! Когда Жан представил себе все это, к нему на миг вернулась былая энергия. — Мы поедем с вами, милорд. По крайней мере, до Монтальчино. — Отлично. — Генерал снял с пальца одно из своих колец и вручил его Жану. — У Римских ворот покажешь его любому, кто попытается вас задержать. У тебя есть два часа. Он отошел на два шага — и снова остановился, обернувшись. — Я только вчера услышал о тебе еще одну историю, Ромбо. Не балладу, хотя она достойна того. Это правда, что ты — палач? Жан заставил себя отвечать спокойно: — В прошлом, милорд. Недолго — и очень давно. Лицо де Монлюка исказила гримаса любопытства. — Ты казнил с помощью меча, так ведь? Для этого нужно умение. Значит, остальная часть истории тоже правдива? Что ты был тем самым человеком, который отрубил голову английской королеве-еретичке? Анне Болейн? Это имя и все связанные с ним воспоминания были словно неожиданной пощечиной. Отвернувшись, Жан подавил вздох. — Нет, милорд. Это неправда. Я отрубил несколько голов в армии, вот и все. Ничего достойного рассказов. Тот меч давно заржавел в своих ножнах. Генерал недоверчиво смотрел на него. — В будущем мне захочется услышать кое-какие рассказы. Ты — интересный человек. Да-да, Жискар, едем. Два часа, Ромбо. Копыта выбили искры из булыжников, и отряд ускакал, оставив Жана вспоминать о совсем другом весеннем Дне. Девятнадцать лет назад. Тогда тоже пригревало солнце. Он солгал де Монлюку. История была — и такая, какой генерал никогда бы не поверил. Жан Ромбо действительно отрубил голову Анне Болейн. А еще он отрубил ее шестипалую руку. И трудная дорога, по которой он впоследствии пошел, привела его сюда — прямо к этим новым бедам. Жан Ромбо снова проклял ту минуту, когда впервые услышал имя Анны Болейн. При его упоминании руки и ноги французского палача снова налились тяжестью. А сейчас не время для слабости. У него всего два часа. Два! Ну что ж, они пришли на землю Сиены ни с чем и уйдут, имея еще меньше. Если только Бекк можно перевозить. Единственный человек, знавший ответ на этот вопрос, возник рядом с Жаном, как только цокот копыт затих вдали. — Ты слышала? — Да, отец. — Ее можно перевозить? Он увидел неуверенность в глазах дочери — в темных озерах, которые делали ее такой похожей на ту, в честь которой она получила свое имя. А еще он различил в них печаль. Больше всего на свете ему хотелось снова вернуть им сияние. — Мы можем отвезти ее домой? — повторил свой вопрос Жан. — Но Сиена проиграла войну. Разве ты не говорил, что мы сумеем вернуть свои земли только с победой? — Возможно, это по-прежнему так. Однако война идет странно, дочка. |
