— О, Педжин, если б ты только знала, в какую переделку мы с ним попали! — она быстро описала ночные события. — Что же нам теперь делать? Я даже не знаю, как лечить сломанные ребра!

Кетрин была готова заплакать, но Педжин сказала:

— Моему брату Томми однажды в пивной сломали три ребра в пьяной драке, и все, что тогда велел сделать доктор, это туго перебинтовать ему туловище. Я могу это сделать, я видела, как его забинтовывали.

Кетрин разодрала на бинты еще одну юбку. Они подняли Мэттью, и Педжин туго обмотала его. К тому времени, как они закончили бинтовать его, Кетрин уже полиостью овладела собой.

— А теперь, Педжин, я на весь день останусь в комнате, а ты выйдешь и скажешь, что у меня разыгралась страшная ипохондрия из-за ночного взрыва. Позаботься, чтобы кроме тебя никто сюда не входил. Я буду держать дверь закрытой. Принеси мне еду на подносе, да побольше, ведь Мэттью тоже нужно будет поесть, но не слишком много, чтобы не возбудить подозрений. Не позволяй Анжеле вызвать врача, дай ей понять, что у меня обычные женские страхи и беспокойства. И выясни все, что только сможешь, о взрыве броненосца.

— А откуда вам известно, что… — начала Педжин, но замолкла с широко открытыми глазами, переведя взгляд на Хэмптона. — Вы подозреваете, что…

— Педжин, чем меньше ты будешь знать обо всем этом, тем лучше для тебя и для меня спокойнее. Если его найдут, то, считай, он уже покойник, да и я, вероятно, тоже.

Педжин судорожно вздохнула:

— Да, мисс, я понимаю. Я буду держать рот закрытым, а уши открытыми.

Когда Педжин ушла, Кетрин вновь уселась в кресло, не сводя взгляда с бледного лица Мэттью. Страх накатывал на нее волной, но она упорно его отгоняла. Удастся ей выпутаться как-нибудь! Она в это верила.

До середины следующего дня он не приходил в сознание. Она подпрыгнула с бешено застучавшим сердцем, когда, наконец, его ресницы задрожали и веки приподнялись. Его взгляд упал на нее, и Хэмптон чуть заметно улыбнулся:

— Кетрин.

— Шшш, — она бросилась к постели и, наклонившись к самому его лицу, прошептала:

— Ты не должен разговаривать! Нельзя шуметь! Ты в моей комнате в доме моей кузины, и тебя не должны здесь обнаружить!

Он кивнул в знак согласия, взял ее руку в свою и поднес к губам. Через секунду он снова спал, и весь день он то засыпал, то просыпался, но Кетрин все-таки удалось однажды продержать его в сознании достаточно долго, чтобы покормить.

Ночь она опять провела в кресле, опасаясь лечь с ним рядом, чтобы не задеть случайно во сне его сломанные ребра. Ближе к утру ее разбудил звук его голоса. Он бредил. Кетрин прикрыла его рот своей рукой, чтобы заглушить звуки. Он проснулся, поймал ее за запястье, отвел руку и попытался встать, но боль напомнила ему обо всем, и он расслабился, откинувшись на спину.

— Можно нам сейчас поговорить? — спросил он шепотом.

Кетрин села возле него на кровать и наклонилась к нему так близко, что их лица почти соприкасались.

— Да, можно, но очень тихо. Все уже давно спят, и стены здесь достаточно толстые, но все же осторожность не помешает нам.

— Кети, глупышка, зачем только ты привела меня сюда! Ведь ты головой своею рискуешь!

— Я не могла оставить тебя там, тебя схватили бы непременно!

— Ладно, не будем спорить, — он усмехнулся. — Я очень признателен тебе, но меня беспокоит не только моя, но и твоя судьба.

— Ничего с нами не случится, если мы будем сидеть в этой комнате тихонечно, как мышки. Никто ничего не заподозрит, вот увидишь! Сегодня я сказалась больной. Завтра я буду запирать за собой дверь, покидая комнату.