Но я не историю изучать пришел, а притопал в конкретное место. Тем более, что шторм все же окончательно добрался и мелкий дождь собирался перейти в ливень. Поэтому толкнул облупившуюся дверь и зашел под своды гостиницы «Абордажник». Вроде бы первый хозяин сколотил состояние морским пиратством, грабил купеческие шхуны. Но место выбрал не совсем удачное и в итоге прогорел. Теперь заведение принадлежит кому то из пиратов, давая кров и стол экипажам разномастных бандитских кораблей. Плюсов в гостинице два. Первый – чужие здесь редко бывают, тот же Фома вряд ли сунется. Он вообще сейчас вне закона и на островах не должен мелькать. А второй плюс, у Агапа сюда рекомендация. Без которой выставят за порог в два счета.

– Что нужно? – покосился на незванного гостя невысокий мужик с выбитыми черными якорями на щеках.

– Мануэль просил кланяться.

– Это какой такой? – в глазах портье зажегся огонек интереса.

– Перченый. Адрес дал, рекомендовал здесь останавливаться. Говорил, что в «Абордажнике» не воруют. И можно барахло бросить, пока по городу дела решаешь.

Достав из нашитого на поясе кармашка потертую золотую монету с затейливой тисненой короной на одной стороне, положил ее на стойку. Как на допросе объяснял Агап, это вроде пароля. Заодно и ночлег оплатить можно. Если за своего признают и скандалить во время проживания не будешь, похожую монету вернут при выселении.

– И как Мануэль, все по бабам бегает? – татуированный чуть подобрел, смахнув с потертой стойки золотой.

– Если бы. Как стопу оттяпали, так и ковыляет с трудом, больше сидит. Зад отъел, пузо ремнем не удержишь. Но торгует, не бедствует.

Обсудив, как поживает общий знакомый, перешел к сути дела:

– Мне бы на неделю угол снять. И барахло сунуть.

– Что за барахло?

– Четыре тюка с тканями. Можно штаны или рубахи пошить. И разной утвари по мелочи на продажу.

– Комната и полка на складе – десять лир в сутки. Жратва отдельно, кабак у нас вон туда по коридору. Сбоку пристроили, но вход изнутри так и остался.

– Талеры берете? У меня турецких лир пока нет.

Портье чуть скривился:

– Меняем, но курс не очень. Мало кто к франкам сейчас ходит отсюда. Обычно в половину берут, но я могу за сотню шестьдесят лир дать.

– Давай семьдесят и тебе первому товар на продажу покажу. Ткань могу всю продать, остальное как сторгуемся.

– Если только так.

– Тогда вот сотня талеров за неделю и еще сотню на обмен.

Двери в гостинице запирали на скрипучие замки. Кстати, скрипело здесь все. Лестница на второй этаж, половицы под ногами, двери. Не знаю – специально так сделали или у новых хозяев руки не доходили мелким ремонтом заняться. Но место я получил. Крохотная угловая комната в конце коридора. Два окна. Одно выходит на задний двор, застроенный сарайчиками под тростниковыми крышами. Второе на пустырь, откуда ощутимо пованивает. Из обстановки топчан, кривой шкаф и колченогий табурет. Стола нет. Огрызок свечи в щербатой глиняной чашке стоит на табурете. Ни занавесок, ни каких нибудь жалюзи. С улицы на второй этаж особо не заглянешь, но вот солнце мешать точно будет. Окна хоть и не мыли давным давно, но все же мутную картинку окружающего мира разглядеть можно.

Кстати, забавно. В городе в основном рубли по рукам ходят, а здесь – турецкие лиры. Это такой толстый намек, что обитатели гостиницы на соседей в основном подрабатывают? У меня в кармане согласно легенде больше половины монет от франков. Хотя и рубли есть. Но все равно – интересно.

Одно понятно пока точно – ободрать «своих» тут считают нормальным.