Она вцепилась ему в волосы. Жюльен заметил, что, обороняясь, Морис норовил положить ей руку на грудь. На пороге появилась хозяйка, и Клодина ринулась обратно в кухню. Морис стал разглаживать волосы.

— Быстро, Клодина, две вазочки! А вы, Морис, положите ванильное мороженое.

Когда толстяку и господину Петьо подали мороженое, женщины оставили их одних и отошли в глубь магазина. Однако госпожа Петьо продолжала за ними наблюдать. Как только толстяк разделался с мороженым, она вышла забрать блюдо с пирожными, взяла его как будто для того, чтобы отнести в магазин, но прошла совсем рядом со столиком. Господин Рамижон приподнялся, упираясь толстыми круглыми руками в кресло. Госпожа Петьо остановилась и опустила блюдо чуть ниже. Толстяк улыбнулся и что-то сказал, хозяйка поставила блюдо на стол.

Медленно, сунув руки в карманы и наклонив голову, приблизился Морис. Он отстранил Жюльена, бросил взгляд в кондитерскую и отошел, пожимая плечами.

— Жирный боров, — ворчал он, — жирный боров. Опять чавкает!

Обернувшись, он спросил:

— Нашел, чем развлекаться! Неужели тебе не противно смотреть, как этот тип жрет?

— Да, пожалуй, — сказал Жюльен, опуская занавеску. — И ты думаешь, что он съест все, что лежит на блюде?

— Радуйся, если нас не пошлют еще за одним.

— Просто невероятно!

— Да. Ты даже представить себе не можешь, до чего прожорлив этот подлец.

— И часто он приходит?

— Да, к сожалению, слишком часто.

Морис направился к двери, ведущей во двор, и обернулся.

— Слушай, — сказал он. — Пойдем немного подышим воздухом! А то меня просто тошнит при виде таких людей!

Жюльен пошел за ним. Выходя, Морис крикнул Клодине:

— Если понадобимся, мы у выхода.

На улице были освещены только витрины кондитерской и двух кафе. Дул прохладный ветер. Некоторое время они постояли, потом Морис сел на порог, прислонившись к косяку. Жюльен последовал его примеру и устроился напротив. Изредка мимо них проходили люди. Иногда мелькали одинокие фигуры или, не торопясь, шли молчаливые пары. Морис поговорил немного о работе, потом о боксе. Затем стал отпускать замечания по адресу прохожих. Жюльен смеялся. Но очень скоро оба затихли. Жюльен чувствовал, как холод от камня проникает сквозь тонкую материю его штанов и куртки; голова отяжелела, редкие прохожие казались ему теперь смутными силуэтами, исчезающими в ночи, окутанной туманом. Мальчики сидели так очень долго. Наконец толстяк вышел из кондитерской, они услышали, как он прощается в дверях с хозяевами; тогда, полусонные, они поднялись и с трудом начали выволакивать на улицу тяжелые деревянные ставни.

14

Без четверти три мастер уже разбудил их. Никогда еще за всю свою жизнь Жюльену не приходилось спать так мало. Он начал с трудом одеваться, руки у него дрожали, словно у пьяницы. Веки снова опухли; все, что он видел, представлялось мальчику как бы в тумане, в неверных, колеблющихся очертаниях. Холодная вода из-под крана немного освежила его, но усталость по-прежнему сковывала все тело, каждое движение вызывало ноющую боль в мышцах.

Мастер заставил его выпить две чашки кофе.

— Ну-ка проснись, приятель, а то тебе скверно придется.

Жюльен, стиснув зубы, мучительно боролся со сном. Временами ему казалось, что противни с рогаликами, как на волнах, уплывают у него из-под рук. Звуки доходили до его сознания приглушенными, словно сквозь вату. Сон валил с ног, замедлял движения, предметы тускнели и сливались в неясную массу. Полки, уставленные банками и бутылями, расплывались на стене серым и бесформенным пятном. Казалось, все вещи застыли во враждебном молчании.

Жюльену пришлось дважды выйти за дверь, чтобы достать противни.