— Парус слева впереди! — продолжал бесстрастный голос матроса.

Барбассон бросился на ют с биноклем в руке и принялся считать: один… два… три… четыре… пять.

А матрос продолжал снова:

— Парус направо позади!

— Пять… — говорил Барбассон, — пять… посмотрим! Будет наверное и шестой, надо пополнить полдюжины… Вот он и есть направо… из всех шести… он меньше других, это авизо… Он вместо шпиона у эскадры. Вот они, мои голубчики, всего шесть английских судов и мы посреди них. Чем не игра в шары! И все будут метить в нас. Пусть пятьсот девятнадцать дьяволов разорвут меня на части, если на этот раз все мы еще до следующего восхода солнца не будем болтаться на реях адмиральского судна… что вы скажете, генерал? — обратился Барбассон к своему другу Барнету, который случайно не спал и вышел на палубу подышать свежим воздухом.

— Тебе это лучше знать, чем мне, — отвечал Барнет, — профессия моряка единственная, которой я так мало занимался, что положительно не имею никаких сведений по науке мореплавания, чтобы в достаточной мере оценить шансы, которые дают нам возможность скрыться.

— Шансов никаких, дядюшка! — сказал капитан, — с теми разбойниками, из которых состоит наш экипаж, без документов, с Сердаром на борту дело наше ясно.

— Как! Без документов?

— О, нет! У нас есть разрешение султана маскатского, нашего, так сказать, патрона, но шхуна из Маската пахнет ведь пиратами, корсарами, невольничьим судном, всем чем хочешь, а потому лучше это разрешение не показывать: нас только скорее повесят, и притом без всяких объяснений… Видишь, они еще не заметили нас, так как наши мачты ниже, чем у них, да и паруса у нас не распущены, а ночью наши мачты показались бы им спичками, даже и в их подзорные трубы… Они идут эскадрой в две линии, по направлению к Бенгальскому заливу… первые суда прошли мимо нас, не обратив на нас внимания, но скоро наступит день, и тогда берегись!.. Надо будет показать наш флаг, а если у них мелькнет какое-нибудь сомнение, тотчас шлюпку в море и выстрел из пушки… это чтобы мы остановились — и с полдюжины этих английских омаров обыщут все у нас с палубы и до трюма… Ну, а там дальше дело наше ясно, говорю тебе, товарищ!

— Я американский гражданин и хотелось бы мне посмотреть…

— Ба-а! Американец ли, поляк, кохинхинец — англичане на море смеются над всеми и знать никого не хотят… А что если разбудить Сердара, мой милый Барнет, дело-то стоит этого… Смотри туда! Вон первый луч солнца окрасил уже горизонт… минут через десять они насядут на нас.

Когда Сердар вышел на палубу, солнце начало уже показываться, и огненный диск его выплывал из-за волн. Английская эскадра заметила шхуну, сомкнула ряды и подняла флаг, приглашая этим авантюристов поднять и свой.

— Что делать? — спросил Барбассон.

— Ничего, — отвечал Сердар, всматриваясь вдаль.

— И скорее делу конец, — отвечал Барбассон, сопровождая свои слова громким хохотом.

Сердар продолжал всматриваться в море и тихо бормотал про себя:

— Они сами захотели этого, тем хуже для них… не я искал их.

Затем резким голосом добавил:

— Оставьте нас одних с капитаном. Все на нижнюю палубу!

Англичане, видя, что их приглашение остается без ответа, выстрелили из пушки холостым зарядом.

— Барбассон! — сказал Сердар с волнением, — я беру на себя командование судном… вы честный малый и умеете повиноваться так же, как и приказывать.

— Это большое облегчение для меня, я не знал, что делать.