Минуты шли. Он слышал плеск воды, лопанье пузырьков пены и затем быстрый всасывающий звук, когда вода потекла в сливное отверстие Джонни прислонился к стене и прикрыл глаза, пытаясь отогнать от себя мысль о том, что всего в метре или чуть больше от него стоит Саманта, совершенно обнаженная, а он, в каком-то метре от нее, изнывает от самой сильной боли в своей жизни.

— Джонни.

— Что?

— Я нашла твои письма.

Потрясение подтолкнуло его к двери. Мысли не удерживались в голове. Она стояла у ванны, прижав к себе полотенце, с дрожащими губами, в волнении глядя на него.

Он сделал глубокий вдох и засунул руки в карманы, пытаясь удержаться, чтобы не вырвать полотенце у нее из рук.

— И?.. — требовательно спросил он.

— Я прочла их. — Сэм тихо заплакала. Слова были не нужны. Он приблизился к ней и обнял. Полотенце, незамеченное, скользнуло на пол между ними.

— Мне следовало верить в тебя. Я должна была лучше знать тебя и не сомневаться, — шептала она, обвивая его руками и пряча лицо у него на груди. — Сможешь ли ты простить меня? Клянусь, я ничего не знала.

— Я давно понял, что это так, дорогая, — произнес он мягко.

— Когда? — спросила Саманта, пораженная его признанием.

— В тот вечер, когда ты швырнула в меня кофейную кружку. Я еще не видел, чтобы кто-то мог прийти в такую неподдельную ярость и в то же время сознательно лгать.

Она улыбнулась сквозь слезы:

— Ну и что мы теперь будем делать?

Он нагнулся, поднял полотенце и с легкой усмешкой подал ей.

— Я смою навоз, оставшийся после встречи с Лемом Маршалом, а ты забирайся в кровать. Дальше будет видно.

Для Саманты это прозвучало слишком заманчиво, чтобы отказаться. Но этот день оказался таким тяжелым. Несмотря на нетерпеливое ожидание, она уснула, обняв подушку.

И когда Джон Томас несколько минут спустя вошел в комнату, ему не хватило смелости разбудить ее. Он просто поднял Саманту с подушки, обвил руками и прижал так близко к себе, как только мог. Только чувствуя ее, он мог позволить себе закрыть глаза. Он был слишком близок к тому, чтобы потерять ее сегодня.

В три часа утра Саманта заворочалась в кровати и вдруг села с замершим криком на губах.

Джон Томас тотчас проснулся и принялся уговаривать ее снова и снова своим глубоким, хрипловатым со сна голосом, что она в безопасности. Прикосновения его шероховатых твердых ладоней окончательно успокоили ее. Она повернулась и подалась к нему.

— Люби меня, Джонни. Пожалуйста. — Ее мольба потрясла его душу. С хриплым приглушенным возгласом он бросил свое тело на ее и, прежде чем она успела опомниться, скользнул меж ее ног. Когда же Джонни опомнился сам, то понял, что забыл предохраняться, и попытался отстраниться от Сэм.

— Нет, — взмолилась она. — Не оставляй меня.

— Я никуда не ухожу. Я просто не… надел… то, что нужно.

Он запустил руку в ящик столика возле кровати и вытащил маленький пакетик из фольги, чтобы подтвердить свои слова. Через мгновение он снова был с ней.

Джон Томас дрожал, держа ее в объятиях. Воспоминания об их первой ночи не оставляли его даже в этот момент. Тогда он был ужасно неуклюж и настолько ошалел, что чуть не потерял голову, даже еще не овладев ею. Правда, Сэм этого как-то не заметила или просто не придала этому значения.

По сей день он помнил, как Саманта дернулась и вздохнула, когда он нарушил ее девственность. После этого все смешалось в ослепляющем взрыве эмоций; он неистово спешил к кульминации наслаждения, не в состоянии остановиться.

На этот раз он дал себе слово: Саманта получит все, что он сможет ей дать.