— Поверьте, сеньор Гомес, придет время, когда русский стол с водкой, закуской из селедки, вареного картофеля, соленых огурцов, грибов, соленой и копченой рыбы, черной и красной икры будет самым модным во многих развитых странах мира.

— У меня тоже нет в этом сомнений. Хорошая водка в умеренных количествах делает всех людей добрыми, поэтому и русские в подпитом состоянии готовы пожалеть весь мир, — с улыбкой добавил я.

— Как говорят в России — между первой и второй перерывчик небольшой, — провозглашал дипломат и мы закусывали коньяк совсем уж по-русски жареным мясом с овощами.

— Сколько же таких тостов в России, — поинтересовался я у него, прекрасно зная, что тосты заканчиваются тогда, когда собутыльник доходит до состояния "на посошок".

— А вот посчитайте, сколько их сегодня будет, — улыбнулся Григоревич и провозгласил, — а между второй и третьей пуля не успеет пролететь, это так говорят.

— Хорошо, если только говорят, а если действительно пули полетят, — задал я провокационный вопрос.

— Ну, что вы, это просто выражение такое, старинное, — начал оправдываться собеседник. — Господин Гомес, на каком языке вам легче всего общаться?

— Я даже и не знаю, господин советник, — задумчиво сказал я, — может, попробуем на французском?

Григоревич с интересом взглянул на меня и согласился. По-французски он говорил хорошо. Все-таки три года учебы во Франции не прошли даром. Я тоже почти три года провоевал во французской авиации и парижане принимают меня за своего земляка.

— А вы умеете говорить по-русски, — спросил Григоревич.

— Могу, — сказал я.

— Тогда давайте продолжим разговор по-русски, — предложил мой визави.

— Давайте попробуем, — согласился я.

— Я что хочу сказать, — начал Григоревич, — сейчас весь мир переходит в новую эпоху. Послевоенную эпоху. Война закончилась. Все государства подписали между собой мир и занимаются восстановлением разрушенного. Работы очень много. Все люди, вынужденные бежать из своих стран, возвращаются на свою историческую родину. Немцы, русские, украинцы, бельгийцы датчане, французы, поляки… Идет великое послевоенное переселение народов. К нам в Союз возвращаются люди, чьи имена являются мировой гордостью.

— Кто же из известных людей вернулся в СССР из эмиграции, — задал я вопрос.

— Бунин, например, — сказал Григоревич, — и еще многие другие.

— А я слышал, что тех, кого английская администрация передала советским репатриационным органам для отправки в СССР, устраивали массовые самоубийства. Причем глава семьи убивал всех членов семьи, а потом стрелялся сам, — сказал я.

— Это все ложь. Это клевета со стороны враждебно настроенных эмигрантов. Все, кто возвращается в СССР, живут полной жизнью советского человека, — пытался парировать Григоревич, — в СССР по Конституции 1936 года соблюдаются все права и свободы граждан. У нас есть даже такие гражданские права, которых нет в странах капитализма. Да, те, кто запятнал себя сотрудничеством с фашистами, понесут заслуженное наказание, но те, кто был угнан в рабство, те являются жертвами фашизма и пользуются всеми правами, которые у них были отняты. На дворе лишь начало августа 1945 года, еще идет война на Дальнем Востоке, но после окончания войны с Японией в СССР хлынет поток эмигрантов, живущих сейчас в Китае, оккупированном Квантунской армией. Это все общие вопросы, а я хотел поговорить конкретно о вас, — начал исправлять ситуацию Григоревич.

— А что же вас интересует во мне, — спросил я.

— Мы знаем, что вы русский и не совершили никаких преступлений против советской власти.