И я подал им репродукцию иконы в золото-кружевном оформлении.

Александра Федоровна посмотрела на икону, вся побелела и упала в обморок. Мы привели ее в сознание, но она не могла говорить и только всхлипывала. Царь посмотрел на икону, положил ее в верхний ящик стола и закрыл на ключ.

— Отец Петр, я прошу вас никому не говорить об этом, — сказал он. — Ваши советы мы будем принимать. Петра Аркадьевича я на днях своим именным Указом назначу председателем правительства и рекомендую ему вас как человека умного, имеющего мысли интересные, к которым нужно прислушиваться.

— Благодарю вас, Ваше Величество, я сегодня же займусь цесаревичем, — сказал я, поклонился и вышел.

Поймут ли меня Романовы или снова богопомазанность будет превалировать в принятии, как сейчас говорят, судьбоносных решений для России. Поживем — увидим.

Цесаревичу всего один год. Ребенок в пеленках и в атласном одеяле с кружевами. Однозначно уверен, что ничего плохого от перелета во времени ему не будет. Сеанс был назначен на полдень. Я сидел с ребенком на руках на одной из аллей, охрана и няньки находились на расстоянии метров пятидесяти. Меры предосторожности естественные, все-таки я человек пришлый, да и я тоже не доверил бы никому своего ребенка без присмотра. Мое и все тут.

Перемещение нужно производить на небольшой временной отрезок. Мало ли что. Я чуть повернул кольцо и остался сидеть на той же скамейке, только листва на деревьях была зеленой и краска на скамейках была свежей, то есть не то что только нанесенная, а цветом более ярче. Охраны и нянек нигде не видно. И вообще вблизи никого нет. Я снова вернул кольцо в исходное положение и оказался на той же скамейке, только листва на деревьях была ярко-желтой, и очень много листьев уже лежало на земле. Вокруг бегала охрана и няньки. Увидев меня с ребенком, они остановились, затем подбежали ко мне, выхватили сверток с цесаревичем и с криками убежали. Охрана осталась стоять около меня.

Я снова был арестован, но сейчас охранным отделением, занимавшимся непосредственной охраной царской семьи. Машина работала четко. Офицер в чине полковника жандармерии допрашивал меня и заносил данные в протокол. Ничего нового я им не сказал, но у меня были отобраны часы и я не знал, сколько я отсутствовал, из-за чего и поднялась вся паника. Наконец очередь дошла и до главного вопроса.

Вопрос: объясните, где вы находились с цесаревичем в течение 3 часов?

Ответ: Я не знаю. Я вместе с цесаревичем молился на скамейке и когда закончил молитву, то был арестован вашими сотрудниками.

Вопрос: Вы хотите сказать, что молитва сделала вас невидимым от всех находившихся рядом людей?

Ответ: Я не знаю. Я только молился и никуда не исчезал.

Вопрос: Вот здесь записаны показания сотрудников охраны и нянек, что вы вдруг исчезли со скамейки вместе с ребенком и отсутствовали в течение трех часов. Где вы были?

Ответ: Я ничего не скажу нового, я просто молился.

Вопрос: Вы хотите сказать, что это Бог сделал вас невидимым?

Ответ: А что Бог не в состоянии это сделать?

Вопрос: Не пытайтесь уйти от ответа. Вы прекрасно знаете, что Бог здесь ни при чем. Объясните, как вы сделали, что вас никто не видел?

Ответ: Вы хотите сказать, что Бога нет, и что Бог не мог меня оградить от всех во время молитвы?

Вопрос: Оставим в стороне вопросы теологии. Что вы сделали с цесаревичем?

Ответ: С цесаревичем что-то случилось?

Вопрос: Не уходите от ответа. Мы хотим знать, где вы были и что вы делали с цесаревичем?

Ответ: Повторяю, я нигде не был и ничего не делал с цесаревичем.