Катерина рассказывала Элизабет о последней выставке авангардистов и о том, с помощью каких абстрактных средств художник старается отразить действительность и как это у них здорово получается. Элизабет слушала без особого интереса, но она стойко играла свою роль, показывая заинтересованность в том, что изображают авангардисты в своих непонятных полотнах.

Мы сделали заказ, и пока он готовился, я спрашивал Лоуренса о роде его занятий, месте проживания, одним словом с ласковой улыбкой снимал с него допрос, чтобы на досуге еще раз поразмыслить и уже сделать окончательный вывод о том, чем вызвана заинтересованность английской разведки моей персоной.

Лоуренс говорил складно и сладко. Россия и Великобритания два великих государства, две великих империи, охватывающих своим влиянием половину мира и как им вместе не заботиться о своем процветании. Король и император связаны родственными узами. Весь Запад с надеждой смотрит на Россию как на балансир мирового равновесия и все в мире зависит от того, на чьей стороне будет Россия. Я слушал его и думал, неужели все английские негоцианты озабочены геополитической стратегией России, все они по вечерам собираются на своих тесных кухоньках и вполголоса обсуждают проблемы мироустройства. Пойте, пойте мистер Лоуренс.

— Кстати, мистер Лоуренс, — невинно поинтересовался я, — а не собирается ли английский король наградить императора Николая Крестом Виктории?

— А что, это был бы хороший ход нашего короля для укрепления русско-английских отношений, — подхватил Лоуренс, — а английский король на основе взаимности будет награжден орденом Святого Георгия Победоносца.

Я заметил, как скривилась Элизабет при его словах. Вероятно, она была более подкована в вопросах истории и геополитики.

— Ага, и императору нашему во время награждения дадут справочку, из какой захваченной в Севастополе русской пушки отлит крест Виктории, — добавил я ложку дегтя в сказки Лоуренса.

Ситуацию разрядила Катерина.

— Господа, господа, — сказала она, — ну что же это такое, как только вместе оказываются двое мужчин, так они сразу начинают говорить про политику, совершенно не замечая того, что рядом с ними находятся прекрасные дамы, и какая замечательная музыка исполняется для нас.

Лоуренс хитро улыбнулся и сказал:

— Мне говорили, господин Катенин, что вы по натуре космополит, гражданин мира, но я не думал, что вы так остро воспринимаете вопросы чести вашей родины. Я приношу извинения, что повелся за вами и допустил бестактность. Крымская кампания 1854–1855 годов это досадное недоразумение в истории наших отношений. Я позволю вступиться и за наших союзников — французов, мы все не хотели унизить Россию, мы просто защищали Турцию от полного уничтожения. Турция — европейская держав и турки — чистые европейцы и разве мы могли допустить, чтобы Турция пала.

— Интересные вы люди, англичане, да и не только вы, — улыбнулся я, — турки для вас европейцы, а русские не европейцы. Вы даже не представляете, что придет то время, когда половину населения Англии будут составлять англоиндийцы, англотурки, англосирийцы, англоарабы и прочие англы. То же в других европейских державах — германотурки, франкоарабы, австромарокканцы, испанополинезийцы. Даже в Америке будут афроамериканцы. И знаете, отчего это пойдет? От того, что вы готовы хоть черту свою душу продать, лишь бы не сотрудничать с русскими, потому что от такого сотрудничества Россия станет более развитой и цивилизованной страной, чем сейчас. Вы надеетесь на русские штыки для решения ваших проблем, так я вам скажу, что вы зря на это надеетесь. Россия сейчас не та страна, чем раньше.

— И это можно считать официальной точкой зрения российского правительства? — спросил Лоуренс.

— Окститесь, батюшка, — рассмеялся я, — разве вы не знаете, что каждый русский это политик в душе и патриот снаружи.