— Да мы, собственно, к Николай Семеновичу, — сказал я.

— К деду, — удивилась дедушка, — а по какому вопросу?

— Скажи, милая, что по купецкому делу к нему почетный гражданин Иркутянин Владимир Андреевич с супругой, — сказал я.

— Подождите здесь, — сказала девушка и ушла.

Через какое-то время она вернулась с мужчиной лет за шестьдесят, с окладистой бородой.

— Здравствуйте, — сказал он, — а чем вы докажете, что вы господин Иркутянин, ведь вам лет должно быть столько, сколько и папаше моему.

— Резонный вопрос, Симеон Николаевич, — сказал я, — вот папаша ваш пусть и решит, правду я говорю или нет.

Семен Николаевич хмыкнул, — Симеон, это только папаша меня так называют, ладно, пойдемте со мной.

Глава 33

Комнатка Николая Семеновича располагалась на первом этаже. Старичок был обихожен. Передвигался сам. Был в уме здравом. Когда мы зашли, он стоял на коленях в красном углу и молился. Мы стояли и молчали. Старый купец встал, опираясь на табурет, стоявший рядом, повернулся ко мне, внимательно посмотрел на меня, снова перекрестился и сказал:

— Вот, Симеон, посмотри на спасителя нашего, не изменился ни чуточки. Бог нам его послал, чтобы он спас дело наше своими деньгами, молился я Господу нашему, что не могу отплатить достойно ему, так сподобил Бог еще раз с ним встретиться. Сейчас и помирать можно спокойно, Володюшка.

Старик подошел ко мне, и мы обнялись.

— Что вы, Николай Семенович, — сказал я, — это я вас благодарить должен за то, что приютили меня у себя как дома, хозяюшке вашей за доброту и ласку, и Сёмушка с книжками своими мне все эти годы помнился.

Не люблю я всех этих нежностей, но в комнате плакали все. Плакал старик, слезы текли и у меня, плакал бородатый Симеон, чуть не навзрыд плакала младшенькая Симеонова дочка, подошедшая жена его и Ольга.

— Давай-ка, Симеон, закрывай дела на сегодня и накрывай стол для гостей дорогих. Никого не приглашать и рот на замке всем держать, — строго сказал Николай Семенович, — да гостей переоденьте так, как сегодня одеваются. И справочку Владимиру Андреевичу спроворь в полицейском управлении, что паспорт он потерял. И супружнице его тоже.

Старика посадили в глубокое кресло, и он потихоньку задремал.

Симеон еще раз внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Я же вас хорошо помню, как вы мне читали сказку про мальчика Филиппка, который был еще мал, но все равно пошел в школу. Разве можно забыть про это, но и быть такого не может, что прошло почти шестьдесят лет, а вы не изменились нисколько. Даже бородку испанскую сбрили.

— Наташенька, — обратился он к своей дочери, — найми извозчика и проедьтесь с супругой Владимира Андреевича по торговым рядам, подбери Ольге Николаевне модную одежду, а мы уж по-мужицки съездим по магазинам, потом в цирюльню, в баньку и вернемся часам к шести. За сколько сторговали возчика, Владимир Андреевич?

— Отблагодарите мужика как следует, спас он нас, думаю, что полуимпериала будет достаточно, — сказал я.

Все-таки купеческая жилка без торговли не может. Симеон поморщился, но достал золотую монетку и отдал мне. Я сходил и отдал деньги возчику.

— Купи детям подарков, — сказал я, — чем раньше ты это сделаешь, тем лучше вложишь свои деньги в дело.

Ошалевший мужик смотрел на золотую монету и ничего не мог сказать. Поклонившись мне в пояс, он отвязал кошевку и покатил в обратном направлении. Думаю, что не обидел я этих хороших людей.

Я не буду вдаваться в детали приема, оказанного нам в семье моего старого знакомца, скажу только что через неделю мы садились в первый класс транссибирского экспресса, направлявшегося в первопрестольную.