— Смотрите на скорость, — сказал командир корабля, — и указал на табло с цифрами и индексом 0110 — это обозначает вашу букву L — light — свет — кратность световых скоростей. — На табло была цифра 2,5. — Вот вам наша машина времени. Мы обгоняем время, летя вперед, и возвращаем его, возвращаясь в тоже место, откуда прилетели. Я отсутствовал дома всего два часа, а на земле в это время прошло почти десять лет, которые я посвятил строительству пирамид. Времени у нас много, я попрошу вас отрыть крышечку компьютера на запястье скафандра и нажать на голубую кнопку.

Мы нажали на кнопку и провалились в сон.

Сколько мы спали, сказать не берусь, но экселенц был уже без скафандра. Дверь была открыта, и доносился шум работы каких-то механизмов.

— Приехали, — улыбнулся он, — снимайте скафандры и идем знакомиться с моим руководством.

Да, не дураки эти дельфиноиды. Отличаются от нас остренькой мордочкой, а смотри ж ты, все языки переводят в один цифровой формат и не возникает никаких проблем для общения разноязычных народов.

Может, и нашим ученым стоит подумать над этим? Где-нибудь на сессии Организации Объединенных Наций подходит к микрофону человек и говорит на языке, на котором разговаривают всего десять человек на планете. Начал говорить и все его понимают, еще и с мест будут подначивать: говори, мол, тема интересная, пусть все сверхдержавы подумают и о нас. Или писатели. Написал книгу на своем языке, выделил все написанное, save as (сохранить как…) и сохранил все в том языке, на котором хотел написать и к какому народу хотел обратиться. Плохо, что один земной мультиязык сделать нельзя. Хотя почему? Можно, но это каждому человеку с рождения нужно учить этот мультиязык. Вот, дельфиноиды умнее нас, уж они-то разговаривают на едином планетном языке, и нет у них никаких проблем, как на нашей грешной матушке-Земле.

Космическая станция была огромной. Как в кино. Только в кино все из ангара вылетают прямо в открытый космос, и обслуживающий персонал без скафандров спокойно дышит космосом. Нет. Сначала корабль пристегивается к станции. К выходу подается рукав, как в наших аэропортах или же корабль помещается в шлюзовую камеру и только из нее попадает в ангар. Все, как у нормальных людей.

— Экселенц, — сказал я, — у нас не принято обращаться к людям по должности. У каждого человека есть имя. Ты не будешь против, если буду обращаться к тебе просто Экс?

— Обращайся как хочешь, только в драку не лезь, — улыбнулся Экс.

Эта шутка улыбнула и Татьяну, а то всю дорогу она сидела тихо, как мышка, а, может, просто не пришла в себя после того усыпляющего газа, который был подан в скафандр после нажатия голубой кнопки.

— Экс, — спросил я, — вы всегда пользуетесь голубой кнопкой в дороге?

— Мы никогда не пользуемся этой кнопкой, — ответил наш попутчик, — разве что в крайней ситуации, когда воздух в скафандре заканчивается и помощи ждать неоткуда, то лучше уснуть, чтобы никогда не просыпаться, а вас я усыпил, чтобы вы не запомнили местонахождение нашей станции. От осторожности еще никто не умирал, — улыбнулся он.

Ничего себе шуточки, а если бы мы вообще не проснулись? С этим типом нужно держать ухо востро. Не такие уж они всемирные благодетели. Свой интерес блюдут и нас как подопытных кроликов, находящихся на высокой ступени развития, привезли для всяких опытов.

Мы зашли в какую-то комнату. Нас всех троих посадили в кресла. На левую руку надели металлический манжет, типа наручей у рыцарей, с множеством проводов. Что-то сжало мою руку и как будто укололо десятком иголок. Я видел, как Татьяна вся сжалась, возможно, от боли, которую она не переносит и всегда плачет, когда порежется или ушибет палец на кухне.