— А кто угодно, я везде могу прижиться, — бодро отвечал Франц.

— Выходит, что Рот — это не полная твоя фамилия? — продолжал я расспросы.

— Не полная, ваше сиятельство, — вздохнул рядовой, — если я вам скажу полную фамилию, то превращусь в существо презираемое.

— Там, откуда я приехал, ко всем людям относятся одинаково, — успокоил я его. — Так как звучит твоя фамилия полностью?

— Ротшильд, ваша светлость, — тихо сказал Франц.

— Нормальная фамилия. Ты еще не знаешь, как будет звучать твоя фамилия во всем мире, — успокоил я его, — я тебя нанимаю к себе на службу и доверяю тебе свои финансы и все хозяйственные дела. И не зови меня светлостью и сиятельством. Называй просто сударь. Кто спросит, отвечай, что фамилия моя Немчин и еду я в Испанию.

Вот попался мне парень. Может однофамилец, а, может, и родоначальник знаменитой фамилии Ротшильдов. Вот вам большевистский лозунг в действии: кто был никем, тот станет всем. Шильдой обычно называют табличку, которую прикрепляют к станкам, к папкам, к портфелям и на которой пишут что-то либо возвышенное, либо пояснительное. Получается, что шильда везде ко двору и везде она нужна. А сейчас нужно проверить моего слугу в деле.

Задумал я нанести визит к моим обидчикам и потребовать возмещения всех нанесенных мне моральных и материальных убытков. Вместе с Францем мы организовали пост наблюдения на опушке леса. Примерно где-то часов девять утра из мызы выехала повозка в сопровождении одного всадника. К повозке были привязаны две оседланные лошади. Похоже, что я зацепил двух разбойников, да так, что им трудно ехать на лошади. Может быть, раны и не сильно опасные, но в антисанитарных условиях и без надлежащего медицинского ухода они могут стать и причиной смерти. У меня есть с собой запас антибиотиков на всякий случай. Тогда об антибиотиках еще ничего не знали. Все лечение состояло в промывании раны, прикладывании к ним различных трав, настоев, а то и просто засыпании порохом или прижиганием раскаленным металлом, а потом наложением повязок. Часто в боях гибло меньше людей, чем потом умирало от ран.

Мы еще понаблюдали за мызой пару часов и поехали к дому совершенно открыто. Франц сидел за моей спиной с дубиной в руках. Одежда его была в таком состоянии, что его смело можно было назвать просто оборванцем, каких много шаталось по дорогам того времени.

Глава 9

Подъехав к мызе, которую можно было назвать и хутором, и заимкой, и отдельно стоящим домом, я привязал лошадь к высокому забору и мы прямо с лошади перемахнули через него. Я с обнаженной шпагой шел впереди, сзади с дубиной шел Франц. Без стука я открыл дверь и вошел в большую комнату, где я был вчера.

— Хозяин, твою мать, — громко закричал я, — выходи, иначе я сожгу твою богадельню.

Испуганный хозяин в переднике вышел из подсобного помещения и, увидев меня, повалился на колени:

— Сударь, не губите нас, — запричитал он, — мы люди подневольные и делали то, что нам прикажут. Марта, иди, кланяйся нашему благодетелю.

На лице Марты я не видел никакого раскаяния. Что-то мне кажется, что главным идеологом этого разбойничьего вертепа была она.

— Вот так, хозяин, — сказал я, — ты должен возместить мне стоимость испорченной одежды и выплатить штраф за вероломное нападение в твой харчевне.

— Что вы, ваша светлость, откуда у нас деньги, — скороговоркой зачастил хозяин, — у нас все натуральное, что и получим, то сразу отдаем в виде налогов в магистрат…

— Не слушайте его, сударь, — прошептал мне на ухо Франц, — сейчас мы немного подумаем и найдем, где он прячет все ценности.