В. — Не считаете ли вы, что радиоуглеродный анализ не точен, и он привел в заблуждение всю современную науку?

О. — Я не физик, но у меня нет оснований сомневаться в неточности моих собратьев по науке.

В. — Господин Иркутянин, вы всегда носили на безымянном пальце левой руки серебряный перстенек. Где он? Не является ли он кольцом египетской царицы Нефертити, о котором вы писали в своих романах?

О. — Я собирался не на пресс-конференцию, вот у меня в кармане электрическая бритва, зубная паста, щетка, на мне рабочий костюм и перстенек на руке был бы совершенно лишним на месте производства работ. Когда я переоденусь в обычный костюм, то и надену кольцо. Кстати, кто его знает, может перстенек Нефертити и существует, лежит где-нибудь в ломбарде или в музее и ждет, когда к нему придет его хозяин. Я, честно говоря, провел бы проверку всех археологических ювелирных украшений на предмет их волшебности.

Смех в зале сопроводил мое последнее заявление.

Наблюдательные люди отметили, что у меня нет перстенька на руке, и уже сообщили об этом журналистам. Что же, не откажешь им в профессионализме. Раз взялся писать по теме, то собирай все подробности о ней. Мелочей не бывает и все мелочи дорого стоят. Но кто-то уже поднажился на них.

Я неплохо знаю язык господина Ван Дамминга, поэтому нам было легко общаться с ним.

— Владимир, что вы думаете по поводу всех этих находок, — прямо спросил профессор, когда мы пришли в кабинет декана, который предоставили в распоряжение приезжего ученого.

— Все, что я думал, я изложил в ходе пресс-конференции. Это все необычно, поэтому и допускаю такие необычные предположения, — сказал я, — а вы как относитесь ко всему?

— Мне кажется, — профессор был несколько взволнован, — что мы находимся на пороге величайшего открытия, сравнимого разве что с открытием закона всемирного тяготения. И именно нам двоим судьба предоставила возможность стать величайшими учеными современности.

— Какое же открытие вы хотите совершить, профессор? спросил я. — Сформулируйте хотя бы так, как сформулировал Зингер в своем патенте на швейную машинку, чтобы это можно было облечь хоть в какую-то мыслительно-понятную оболочку.

— Я склоняюсь к мысли о пришельце, который потерпел аварию и волею судьбы был заброшен на Землю каменного века, — сказал профессор.

— Пусть это будет так, но по одному чугунному ножу вряд ли можно делать далеко идущие выводы, — сказал я, — давайте мы продолжим раскопки, чтобы у нас было больше возможностей для анализа. Только есть у меня просьба к вам: не говорите никому о своей гипотезе, иначе раскопки засекретят, а вам придется поехать домой, и мы с вами уже не сможем обмениваться мнениями по этому вопросу.

— Я понимаю — Россия, — начал говорить профессор, но я его перебил:

— Россия Россией, но и вы секретите все, начиная с тех пор, как мы были союзниками в Великой войне, а что касается неопознанных летающих объектов, так об этом я вообще молчу. Если мы скажем, что это связано с инопланетянами, то это будет иметь статус государственной тайны, и прощай чистая наука. Было бы это в США, то ситуация была бы точно такой же, как и в России.

Помявшись, профессор согласился с моими доводами. Я попрощался с ним, договорившись встретиться завтра в районе раскопок.

Я зашел к министру образования и попросил обеспечить охрану места раскопок, чтобы любители всяких сувениров не растащили все, что потом можно будет продать на интернет-аукционах.

Глава 20

С утра я впервые прибыл на место раскопок.