– Занять ваше кресло? – повторил ошарашенный Андрес. – Право, я не думал…

– В самом деле? – оживился Букминстер. – В самом деле? Но я действительно не имел бы ничего против. Это было бы вполне логично. Что же касается притязаний министра энтропии, то я нахожу их просто смехотворными. Вы согласны?

На всякий случай Андрес кивнул с глубокомысленными видом.

– Я понимаю, что нам нужны перемены, преобразования, даже радикальная перестройка, – зачастил Букминстер. – Но на самом деле вы бы поразились, узнав как много рутины в работе правительства. Другое дело – Библиотека. Сейчас такие времена, когда голые факты могут оказаться гораздо важнее любых социологических теорий. Знаете, я сам увлекаюсь социологией и еще градостроительством. Но подумайте сами, – и он снова с беспокойством заглянул Андресу в глаза, – разве могу я надеяться найти практическое применение своим знаниям? Последние пятьдесят тысяч лет это интересно только историкам, и едва ли что‑то радикально изменится на протяжении нашей жизни.

Андрес наконец почувствовал, что может поддерживать беседу.

– Мне кажется, – осторожно сказал он, – что и в области хранения и накопления информации за последние тысячелетия не появилось особенных новшеств. Мы пользуемся оптимальными методами, которые, строго говоря, не нуждаются в дальнейшем развитии.

– О, я ни минуты не сомневаюсь в этом! – воскликнул Букминстер. – Разумеется, вся система функционирует наилучшим образом. Но зачем же тогда вы пришли к нам?

Он испытующе посмотрел на Андреса и снова забарабанил пальцами по подлокотникам. Наконец он не выдержал, сорвал колпачок с баллончика и прыснул себе в лицо дозу успокоительного средства. Почти сразу же его лицо расслабилось, он откинулся на спинку кресла и рассеянно забормотал.

– Хранение информации… накопление информации… кому это интересно? Мне – неинтересно… вам – неинтересно… Что толку от этих знаний, от этой философии? Я не принадлежу к пессимистам, которые сомневаются в собственном существовании. Тратить всю жизнь для того, чтобы добиться сомнительных результатов… Они хотят изменений ради изменений! Сколько бы мы ни говорили об этом, сколько бы ни подписывали актов, в конце концов все это так незаметно и всегда мы приходим к одному и тому же. Неужели это извечная проблема? Неужели мы снова должны платить ту же цену? Что нужно этим разрушителям, этим анархистам? Или в слухах все же содержится крупица правды?

Он снова повертел в руках свой спрей, затряс головой и с недоумением уставился на собственные руки. Когда пауза затянулась, Андрес откашлялся и сказал:

– Это действительно одно из вечных противоречий между консервативными и прогрессивными настроениями в обществе. Одни хотят сохранить прежние ценности, другие выступают за развитие…

– Совершенно верно! – воскликнул Букминстер. – Но то, что существует так долго, ценно само по себе. Это же несомненно! Вы согласны со мной?

– В принципе да… но…

Андрес сам поразился тому, какое действие произвели его слова на главу правительства.

– Но вы должны принимать во внимание, что первые семьдесят тысяч лет существования человечества, историки называют сейчас «Дикими временами». Мы едва можем понимать людей, живших тогда! – горячо заговорил Букминстер. – Только подумайте, семьдесят тысяч лет борьбы за каждую крупицу энергии и наконец наступает изобилие! Сначала термоядерные реакторы и решительный прорыв – водородные реакторы! И все становится возможным: колоссальные технические проекты, искусственные моря, передвижение гор, башни уходящие под облака.