– Что значат семьдесят тысяч лет по сравнению с вечностью? – задумчиво произнес Андрес.

– Через пять миллионов лет Солнце превратится в красный карлик, и Земля сгорит в его пламени, – невпопад отозвался Осип.

– Мы прожили здесь уже год, – продолжал Андрес. – Мне он показался вечностью. Не то чтобы я извелся от нетерпения, и все же чем дольше я здесь живу, тем более странным мне кажется наше положение. Мы ждем, но кажется, сами не знаем чего. Я пытаюсь не думать об этом, пытаюсь принимать события такими, как они есть, и все же я не испытываю удовлетворения.

Прочертив яркую дугу по небу, сгорел очередной метеорит, и Андрес поймал себя на абсурдной мысли: «Надо было загадать желание!»

Он встал и начал прохаживаться по плато. Теперь, когда он наконец заговорил о своем беспокойстве, оно стало особенно острым. Как долго это еще протянется? Два года? Три года? Или три десятилетия? В конце концов он просто попусту растратит силы, смирится со своей судьбой и будет жить в пустыне до самой смерти.

В первые недели ему казалось, что разгадка близка, и он буквально сгорал от нетерпения. «Еще десять дней», – говорил он себе, и когда те проходили, а ничего не менялось, вновь принимался уговаривать себя подождать еще немного. Пять дней… еще пять дней… еще три дня… Но постепенно он впал в какое‑то подобие летаргии и перестал вести счет дням.

Иногда он подумывал о том, чтобы уйти отсюда. Он мог бы попросить у Осипа вездеход, а то и люфтбот, а также запас продовольствия и воды для сколь угодно долгого путешествия. Однако Андрес ни разу не обратился к компаньону с подобной просьбой. Они жили вместе, соблюдая однако определенную дистанцию. Там, в подземных залах, было несложно вести отвлеченные разговоры о бесконечности и вечности, а потом расходиться, чтобы заняться своими делами, но здесь, в пустыне под звездами, Андресу захотелось большей открытости и доверия.

Но Осип снова промолчал, и Андрес похоронил в своей душе еще одну надежду. Не сказав друг другу ни слова, они вернулись ко входу в пещеры и остановились лишь для того, чтобы бросить последний взгляд на усыпанное звездами небо.

* * *

Скамейки в комнате так и остались стоять в живописном беспорядке, и Андресу казалось, что здесь только что закончилась какая‑то пьеса, а он так и остался на пустой сцене. Впечатление театральности еще усиливалось из‑за висевшей под потолком бестеневой лампы. Она освещала лишь ровный круг на полу, а стены тонули в темноте.

Андрес поставил рядом две скамьи, лег, закинул руки за голову. Он чувствовал удары собственного сердца, постепенно его глаза стали закрываться, однако он был слишком взбудоражен, чтобы сразу заснуть. Его мозг никак не хотел успокаиваться, и Андрес раз за разом прокручивал в голове все события последних дней. Кажется, он умудрился восстановить против себя все политические партии этого города и теперь не сможет рассчитывать ни на чье доверие и помощь. И все из‑за этого таинственного Документа. Что если бы он его в самом деле нашел? Неужели этот документ действительно содержит ключ ко всем проблемам человечества? Смогут ли люди возродить Землю, воспользовавшись заключенной в нем информацией? Или просто разгорится новая война – война за обладание Документом? Андрес вздохнул. Что толку в бесплодных рассуждениях? Сейчас ему нужно думать совсем о другом: о том, как поскорее выбраться из темницы.

Как это сделать? Эти фанатики намерены держать его здесь, пока он не предоставит им желаемое. Рано или поздно они поймут, что не правы, но он не может ждать так долго. Он сел на своем импровизированном ложе и осмотрелся. Комната была построена в форме восьмиугольника. Всего одна дверь и никаких окон. Скорее всего, она располагалась глубоко под землей. На всякий случай он подергал ручку двери, попытался найти пульт управления, но, разумеется, ничего из этого не вышло.