Он снова лег на скамьи и стал смотреть в потолок. Его внимание привлек кронштейн, на котором крепилась лампа. Возможно, это именно то, что нужно.

Он вновь вскочил на ноги и принялся строить пирамиду из скамеек. Наконец он смог забраться достаточно высоко, чтобы дотянуться до лампы и немного, на пробу, пошатать ее. Все сооружение под ним также зашаталось, но выдержало. Он поставил еще одну скамейку, вновь забрался наверх и принялся выстукивать потолок.

Звук оказался глухим. Присмотревшись повнимательнее, Андрес обнаружил на потолке, чуть ближе к стене, еле заметную тень, как будто несколько досок были расположены чуть ниже, чем их соседки.

Андрес соскочил на пол, перетащил свое сооружение поближе к этим доскам и осмотрел их внимательнее. Теперь он не сомневался, что здесь когда‑то был люк. Он принялся колотить по доскам кулаком, потом налег плечом, но ничего не добился. Тогда он пристроил одну скамейку поперек другой, создавая тем самым примитивный рычажный механизм. Короткое плечо он подвел под предполагаемую крышку люка, а на длинное налег всем весом тела. Результат превзошел ожидания – доски затрещали, скамейка перевернулась, Андрес свалился с высоты человеческого роста и расшиб лоб об угол другой скамьи. Вероятно, от боли он на несколько секунд потерял сознание, но, к счастью, скоро пришел в себя и увидел зияющую в потолке дыру.

Кровь все еще стекала по его лицу, рана здорово болела, но Андрес, не обращая внимания на подобные мелочи, вновь принялся строить лестницу из скамеек. Вскоре ему удалось просунуть голову и плечи в дыру, он уперся руками, подтянулся и две секунды спустя был наверху – в кромешной темноте. Но через некоторое время его глаза привыкли, и Андрес различил в глубине помещения слабый металлический отблеск. Подойдя поближе, он обнаружил винтовую лестницу, ведущую куда‑то наверх. Андрес поднял голову, но не увидел потолка. Все тонуло во тьме. Однако выбора у него не было, и он начал подъем.

Он чувствовал, как пульсирует в висках кровь, как голова раскалывается от боли. Вцепившись покрепче в перила, он прибавил шагу. Металлические ступени гудели, и этот гул отдавался в ушах.

Если раньше он мог рассчитывать на пробивающийся из дыры слабый свет, то теперь его окружала полная тьма. Приходилось полагаться только на осязание. Кровь все еще текла по лицу, но он боялся выпустить перила, вытирая лоб. Еще больше он боялся потерять сознание прямо на лестнице и поэтому заставлял себя спешить.

Наконец он заметил над головой слабый свет, и этот переход показался ему таким резким, что из глаз брызнули слезы.

Последние несколько шагов он скорее прополз, чем прошел, и наконец рухнул на пол новой комнаты. Она тоже была восьмиугольной, но гораздо меньше той, в которой его заперли, – не более пяти метров в диаметре. В центре комнаты на массивной металлической конструкции висел огромный колокол, а по бокам от него Андрес различил два больших окна.

Зажимая рану на лбу ладонью, Андрес подполз к окну и глянул вниз. Он находился высоко над старым городом, на верхней площадке башни, возвышавшейся над готическим собором. Отсюда люди и деревья казались крошечными, словно фигурки из детского конструктора. Тут у него закружилась голова, он отшатнулся от окна и сполз на пол.

Очевидно, он все же потерял сознание, потому что когда он впервые поднялся на башню, солнце стояло в зените и серебристая пыль танцевала в его лучах, а когда снова открыл глаза, колокол отбрасывал на пол длинную тень.