Тридцатьчетверки в это время преодолевали по пустой дороге последние километры. Они шли медленно, будто сомневаясь в своем решении оставить командира и радиста один на один с отрядом немецких танков. Вот начала замедлять движение и ушла в крутой поворот «семерка». Машина приостановилась. Не глуша двигатель, из люка показался Бабенко. Со взволнованным лицом, без шлема, он махал руками, чтобы привлечь внимание второго мехвода – Логунова. Тот тоже остановил размеренный бег тэшки и бросился к люку:

– Что случилось, Сема? Ранило?

– Нет, нет, – Семен Михайлович сокрушенно крутил головой. – Василий, я вернусь, не могу я так, взять и бросить командира.

– Это же был приказ, Семен, приказ уходить к советским позициям! – Логунов, опытный военный, не мог даже представить, каково это – не подчиниться командиру.

Но Бабенко, который к армейской дисциплине не привык даже за три года войны, вздохнул и проговорил:

– Вася, я возвращаюсь. Не могу я наших парней вот так бросить. Ты поезжай, доложи о происшедшем в штаб, чтобы предателями нас не считали. И нашим родным… – он замялся, не хотел говорить о такой близкой смерти. – Да ты знаешь, как все сделать.

И нырнул в глубину танка, чтобы не слушать возражения старшины. «Семерка» взбила траками поземку на дороге и с крутого поворота ушла обратно туда, откуда до сих пор раздавались выстрелы и грохот боя. Логунов, растерянный таким поступком, несколько секунд стоял в люке, не понимая, как действовать дальше. Он спустился вниз, коснулся несколько раз рычагов фрикционов, чтобы тоже развернуть тэшку, и, взглянув на бледного Кольку, покачал головой. Без снарядов его танк бесполезен, лучше он сейчас на высоких оборотах рванет по дороге, чтобы привести к месту боя поддержку.

«Продержитесь парни, час продержитесь», – прошептал он и выжал педаль газа.

Семен Михайлович приоткрыл передний щиток, чтобы лучше видеть дорогу, свет фар в серых сумерках качался вверх-вниз от клевания «семеркой» носом над глубокими ямами. Он еле успел выжать рычаг фрикциона и вывести тэшку в занос, когда неожиданно перед носом мелькнула тонкая фигурка. Мехвод еще ничего не успел понять, как броня загромыхала под легкими шагами. В люк спрыгнула девушка с длинными косами. Замерзшая, с красным от мороза личиком Гуля воскликнула:

– Как хорошо, что вы вернулись! Нельзя, их нельзя там бросать одних. Им надо помочь! Где у вас снаряды, я умею заряжать. Мне Руслан рассказывал, как это делать.

Она заметалась по темному пространству танка в поисках болванок. Огорошенный Бабенко горько воскликнул:

– Нет снарядов, пустой танк! Мы просто пойдем им на помощь, я не знаю, как мы их спасем.

От ужасного открытия Гуля охнула и зажала себе рот ладошкой. Она спрыгнула с машины и прибежала к танку Бабенко, чтобы помочь спасти жениха. Она так была рада тому, что Т-34 развернулся обратно, а не бросил ребят. Но вдруг оказалось, что она все так же бессильна, что не может помочь спасти танкистов.

Бабенко, не поворачивая головы, со всей силы жал на педали. Бессмысленный поступок, наверное, они совершают сейчас, направляясь к «тигру». Но так велят им совесть и сердце.

Соколов, задыхаясь от дыма, что повалил с правого подбитого борта машины, добрался до наводки и снова прильнул к панораме. Глаза слезились, горло драло от едкого дыма, и все же он не отпускал наводку пушки.