– Все это сплошное притворство, – заявил Стивен. – Он просто немного нервничает из-за завещания, впрочем, как и все остальные, и нарочно делает вид, что ему плохо.

Пожав плечами, Клэр посмотрела на осколки.

– Это любимая ваза Беллы, ее собственная, а не наследство Серафиты. Придется все это убрать, но сначала я посажу на горшок малышку.

Выйдя вместе со Стивеном из гостиной, Клэр закрыла за собой дверь.

– Не говори ничего Белле. Сегодня и без того сумасшедший день. Ты виделся с дедом?

– Нет, я схитрил. Текст завещания занес сэру Ричарду мой клерк, когда возвращался домой, а сейчас я прошел через лужайку, поэтому ваш дед меня не видел. Так что у него впереди целая ночь на раздумья, и утром он еще может все поменять. Но если он все же решит подписать завещание вечером, у меня уже не будет возможности его отговорить, вот в чем проблема. А пока я от него прячусь, может произойти что угодно – с его-то сердцем.

Стивен прошел через холл на заднюю террасу. Клэр побежала наверх и, посадив девочку на розовый горшок с медвежонком, наблюдала через балконное окно, как Бро уходит с лужайки, увозя с собой тележку с граблями и метлами. Он исчез за забором, окружавшим его маленький домик, и через пару минут появился вновь с велосипедом, на котором и укатил в деревню. Этой ночью он дежурил в пожарной команде, и его смена начиналась за час до захода солнца.

Жаркий день подходил к концу, и вечерняя прохлада немного остудила страсти, нервы, истрепанные войной, успокоились, а сердца, добрые и любящие по своей сути, смягчились, раскаялись в содеянном и воззвали к милосердию. Завтра они все пойдут к деду. Завтра они все попросят у него прощения. Завтра они все признают, что вели себя, как последние свиньи.

Но назавтра было уже поздно. Утром Клэр, несшая сэру Ричарду поднос с завтраком, вдруг резко остановилась у французского окна. Поставив поднос на посыпанную песком дорожку, она вплотную подошла к окну, тронула замок и вгляделась в сумрак комнаты; через мгновение она уже мчалась по лужайке к дому.

Глава 5

Элен стояла на балконе своей комнаты.

– Господи, Клэр, что случилось?

Остановившись, Клэр прижала руку к животу.

– О, Элен – наш дедушка! Он… мне кажется, он… Он сидит за столом и… выглядит ужасно странно. Филип здесь? Скажи ему.

Элен повернулась к двери, но в этот момент на балкон вышел сам Филип, пытающийся застегнуть воротничок рубашки.

– В чем дело, Клэр?

– Ой, Филип, идем скорее! С дедом что-то случилось!

И она, не дожидаясь Филипа, ринулась обратно к павильону. Он выбежал с балкона и уже через минуту несся по лестнице вниз, перескакивая через три ступени. Потом, что-то вспомнив, повернул назад и, сделав крюк, выбежал из дома с докторской сумкой в руках. Клэр, пробежав по подъездной дорожке, уже свернула на тропинку, ведущую к французскому окну. Филип последовал за ней, осторожно обойдя поднос, все еще стоявший на земле, и они оба, тяжело дыша, заглянули в окно. Плотные бархатные шторы были отдернуты, и через стекло был виден сэр Ричард, неподвижно сидевший за столом в довольно неестественной позе, губы у него посинели, а в скрюченных пальцах он держал ярко-зеленую авторучку.

Филип постучал в окно. Когда его закрывали, оно автоматически запиралось, и Филипу не оставалось ничего другого, как выбить стекло и, просунув руку, поднять задвижку. Бросив сумку на стол, он склонился над дедом и дотронулся до его руки, потом до плеча.

– Он мертв… И уже несколько часов.

Клэр отшатнулась.

– О, Филип!

– У него, вероятно, случился приступ, и он умер, не успев ничего предпринять. Как это ужасно, – проговорил Филип и, отвернувшись, слегка тряхнул головой, как бы сбрасывая груз запоздалой вины.