Он проскользнул в дверь с изумительной для человека его лет ловкостью – как раз перед тем, как в косяк ударилась чашка с молоком и тостом.

Эдвард застонал и закрыл глаза, его голова снова упала на подушку. Он должен встать и начать паковать вещи, чтобы отправляться домой. Он приобрел невесту и посетил «Грот» – и не один, а два раза. Он сделал фактически все, что планировал, собираясь ехать в Лондон. И даже если он сейчас чувствовал себя гораздо хуже, чем когда только приехал, он не видел никакого смысла оставаться в городе. Маленькая шлюха не вернется, он никогда не встретит ее снова, и у него есть свои обязательства, которые он должен выполнять.

Его жизнь шла своим чередом, и в ней не было места для таинственной женщины в маске и эфемерного удовольствия, которое она доставляла.

Глава 12

Дни и ночи проходили как будто во сне, и Аурея была довольна. Возможно, она даже чувствовала себя счастливой. Но через несколько месяцев она начала испытывать потребность увидеть своего отца. Потребность росла и росла до тех пор, пока моменты ее пробуждения не наполнились тоской по отцу, и она стала безразличной и печальной. Однажды вечером за ужином ворон повернул к ней яркую черную бусинку своего глаза и спросил:

– Что вызывает это недомогание, которое я чувствую в тебе, моя жена?

– Я очень хочу снова увидеть своего отца, милорд, – вздохнула Аурея. – Я скучаю по нему.

– Невозможно! – пронзительно крикнул ворон и вышел из-за стола, не сказав больше ни слова.

Но Аурея, хотя больше не жаловалась, так тосковала по своему родителю, что перестала есть и только ковырялась в деликатесах, расставленных перед ней. Она медленно угасала до тех пор, пока однажды ворон уже не мог выносить этого. Он сердито влетел в ее комнату.

– Ну что ж, отправляйся тогда и навести своего отца, жена, – каркнул он, – но позаботься о том, чтобы вернуться в течение двух недель, потому что я буду тосковать, если ты останешься дольше…

– О господи! – воскликнула Анна на следующий день. – Что вы сделали со своим лицом?

Она заметила синяки. Эдвард остановился и сердито посмотрел на нее. Она не видела его пять дней, и первые слова из ее уст прозвучали как обвинение. Он попытался представить, чтобы любой из его бывших секретарей-мужчин осмелился отпускать комментарии по поводу его внешности. Невообразимо. Фактически он не мог вспомнить кого-либо, за исключением своей теперешней секретарши, кто делал бы ему такие дерзкие замечания. Странно, он находил ее дерзость располагающей.

Но он не собирался показывать этого. Эдвард поднял бровь и попытался поставить секретаршу на место:

– Я ничего не сделал со своим лицом, спасибо, миссис Рен.

Это не произвело видимого эффекта.

– Вы не можете называть «ничем» этот подбитый глаз и синяки на вашей челюсти. – Анна посмотрела неодобрительно. – Вы уже наложили какую-нибудь мазь на них?

Она сидела на своем обычном месте за маленьким столом розового дерева в его библиотеке, позолоченная утренним светом из окна, и выглядела спокойной, словно и не вставала со стула за все время его отсутствия. Это была странно утешительная мысль. Эдвард заметил маленькую кляксу у нее на подбородке.

И что-то изменилось в ее внешности.

– Я не применял никакую мазь, миссис Рен, потому что в этом нет нужды. – Он попытался пройти оставшийся фут до своего стола не хромая.

Естественно, она заметила и это тоже:

– А ваша нога! Почему вы хромаете, милорд?

– Я не хромаю.

Она подняла брови так высоко, что они чуть не исчезли в линии ее волос.

Эдвард вперил в нее пристальный взгляд, стремясь придать вес своей лжи.