Наконец Кэмпбелл поднял голову, удовлетворенно улыбаясь: ее покорность пришлась ему по душе.

– Я вижу, ты уже кое-чему научилась, – одобрительно заметил он, отпустив ее и выпрямившись. – Если бы не встреча с твоим отцом, на которую я уже опаздываю, я непременно остался бы с тобой, чтобы проверить, чему еще ты научилась. – Его губы искривились в дьявольской усмешке. – Но полагаю, это может подождать. В конце концов, у нас впереди целая жизнь, мы еще успеем узнать друг друга поближе.

Когда за ним закрылась дверь и его шаги затихли в коридоре, Энн свернулась клубком и целиком отдалась своему горю. Ей хотелось исчезнуть, никогда больше не видеть белого света. Она не слышала, как дверь снова открылась, не слышала легких шагов, приближающихся к постели, и вздрогнула от неожиданности, когда ласковая рука коснулась ее плеча.

– Я ждала, пока он уйдет, госпожа. Я думаю, вам нужна моя помощь, – тихо сказала Бесс.

Энн с трудом приподнялась и села, натянув одеяло до самого подбородка, чтобы прикрыть наготу, и тупо уставившись на смятые простыни, не в силах встретиться взглядом с Бесс.

– Я… мне бы хотелось… – проговорила она, безнадежно заикаясь.

Ее дыхание прервалось: крепко зажмурившись, она попыталась сдержать слезы, но их уже невозможно было остановить.

– Вам надо принять ванну, – сдавленным голосом прошептала Бесс. – Принять ванну и переодеться в чистое. Я сейчас вернусь. А вы пока отдохните, сударыня. – Она сочувственно погладила Энн по руке, ее зеленые глаза тоже увлажнились. – Я только прикажу, чтобы согрели воду, и сразу вернусь. Сидите и не двигайтесь.

Верная своему слову, Бесс вернулась очень скоро, помогла своей хозяйке встать и надеть капот. Она в один миг стащила с кровати окровавленные простыни и ловко перестелила свежее белье, собрала разорванную одежду Энн, все аккуратно сложила и вынесла из спальни вместе с простынями, чтобы еще до прихода слуг с горячей водой в спальне не осталось никаких следов борьбы.

«Как легко привести комнату в порядок! – с горечью подумала Энн. – Все опять выглядит так, будто здесь ничего особенного не произошло. Вот только я сама никогда не буду такой, как прежде…»

Она снова вспомнила о часах, проведенных в объятиях Кэмпбелла, и ее охватила неудержимая дрожь. Она чувствовала себя грязной… невыносимо грязной. Господи боже, ну почему они не поторопятся с ее ванной?

Энн подошла к окну и прислонилась к стене, ухватившись за каменный подоконник. Когда в комнату вошли слуги с курящимися паром ведрами, она даже не обернулась – ей не хотелось, чтобы кто-то увидел безобразный синяк у нее на скуле, оставшийся от удара Кэмпбелла.

Кэмпбелл… Ее руки сами собой сжались в кулаки. Она готова была убить его. Да, она скорее увидит его мертвым, чем позволит ему еще раз к ней прикоснуться! А ее отец… ее дорогой папочка! Как же он, должно быть, ее ненавидит, если отдал на поругание Кэмпбеллу. Фрэнсис был прав.

Энн закрыла глаза, внезапно ощутив острую боль в груди. О, Фрэнсис… Впервые за много часов она позволила себе подумать о нем. Как много может значить один день! Они упустили свое счастье, потому что опоздали всего на день… Скоро он приедет в Рэнли, но теперь уже слишком поздно. Между ними все кончено… все кончено! Она уже не та женщина, которую Фрэнсис оставил месяц назад. Теперь, после ночи, проведенной с Кэмпбеллом, он знать ее не захочет, и будет прав. Ей не в чем его упрекнуть…

– Идемте, госпожа. Обопритесь на меня. Бедненькая моя, сейчас вам станет легче.

Когда Бесс обняла ее, Энн почувствовала, что вся дрожит.