Энн села рядом с ним, скрестив ноги перед пылающим огнем.

– Видно, судьба моя такая: вечно ты застаешь меня промокшей, замерзшей и грязной, Дональд, – с улыбкой заметила она. – Надеюсь, у тебя и на этот раз припасено какое-нибудь волшебное снадобье для меня.

– Ничего волшебного у меня нет, милая, но, думаю, чистая рубашка, немного еды и вина сделают свое дело, и ты почувствуешь себя лучше.

Дональд принялся рыться в своей сумке и наконец с торжествующим видом протянул ей флягу с вином.

– Привез для тебя лучшее, что нашлось в Кеймри. – Он лукаво подмигнул ей. – А может, хочешь выпить чего-нибудь покрепче?

– Чтобы мне захотелось выпить этой отравы?! Нет уж, лучше померзнуть в сырости! – заявила она, скорчив рожицу Фрэнсису, который продолжал прикладываться к фляжке с виски, привезенной Дональдом.

Энн с огромным удовольствием поглощала свежеиспеченный хлеб с хрустящей корочкой, запивая его вином, и прислушивалась к разговору мужчин. Фрэнсис был явно очень рад встрече со старым другом. «Должно быть, ему все это время не хватало мужской компании», – подумала она, внезапно ощутив укол ревности. Его лицо разгорелось от возбуждения, он сидел, слегка наклонившись вперед, и жадно засыпал Дональда вопросами о Кеймри. Они говорили на каком-то чужом, непонятном для нее мужском языке о стратегии и тактике боя, о наборе добровольцев в дружину среди разных кланов и о дополнительном вооружении.

Тупая боль шевельнулась у нее в груди, сердце как будто оледенело. Она чувствовала, что теряет его… теряет в мужском мире, куда ей дороги нет.

Совсем пав духом, Энн поднялась и отошла к груде одеял, на которых они с Фрэнсисом совсем недавно занимались любовью. Она отвернулась от мужчин и закрыла глаза, ругая себя за глупость. Разве она не думала тысячу раз о том, что долго это продолжаться не может? Фрэнсис никогда не будет целиком принадлежать ей – и вообще никому. Он никогда не удовлетворится праздным сидением у камина, подсчетом голов скота и будущего урожая. Жизнь с ним будет подобна буре в горах, ураганный ветер понесет ее вслед за ним, как былинку, куда бы он ни направил свой путь. А Фрэнсис всегда будет свободен, как птица…

– Мы тебя усыпили своей болтовней, сердце мое? – окликнул ее Фрэнсис.

Он подошел к ней, опустился рядом на колени.

– Нет. Наверное, это вино Дональда нагоняет на меня сонливость.

Свет огня сюда не доставал, в глубокой тени Энн не могла разглядеть выражение его лица, но догадывалась, что он улыбается. Просто удивительно: ей больше не нужно было смотреть на него, чтобы узнать, о чем он думает. Прикосновение его руки, изменение в тембре голоса – больше ей ничего не требовалось.

Фрэнсис наклонился и легко коснулся губами ее губ.

– Ну так поспи хорошенько, завтра утром мы выезжаем в Кеймри. – Его пальцы скользнули по ее лбу и задержались на щеке. – Мне жаль так скоро отсюда уезжать, милая, – прошептал он. – Дональд даже не представляет, как не вовремя он явился! Но я тебе обещаю, у нас еще будет время остаться вдвоем.

Энн снова улыбнулась, чувствуя, как все у нее внутри оживает от этих слов. Значит, Фрэнсис тоже не горит желанием вернуться! Она уснула под успокоительный шум дождя, капающего с деревьев, и под тихий разговор двух мужчин.

26

Рассвет едва начал разворачивать на небе свои огненные знамена, когда путники покинули тенистую поляну. Энн остановилась на каменистом склоне и бросила последний взгляд на березовую рощу, на пляшущий серебристый ручей, вьющийся ленточкой сквозь шепчущие тени. Здесь она была счастлива, хотя и знала, что волшебство не может длиться вечно.

Усилием воли Энн попыталась выбросить из головы дурное предчувствие, овладевшее ею при мысли о том, что придется покинуть это место навсегда.