Всю вторую половину дня маленький отряд продвигался вперед неторопливым шагом, а когда начало смеркаться, они сделали наконец привал на укромной полянке, окруженной лесом. По мере того как день угасал, в воздухе стало заметно холодать. На привале Дональд поделился с Энн остатками вина и кусочками вяленого мяса. Закутавшись в теплый плед Маклина, она рассеянно уставилась на огонь, раздумывая о том, дошло ли уже известие о похищении до ее отца и брата. При мысли о брате Чарльзе в груди у нее вспыхнула острая боль.

У нее сохранились лишь детские воспоминания о младшем брате, которого она часто выручала, когда его мальчишеские шалости и проделки грозили серьезным наказанием. К несчастью, Чарльза забрали у матери в девятилетнем возрасте и перевезли в имение отца. Последние восемь лет она его почти не видела, а во время редких визитов он держался холодно и замкнуто – почти как их отец. Энн больше не узнавала в нем озорного веселого мальчишку, которого знала раньше. А теперь было и вовсе неизвестно, увидит ли она его еще когда-нибудь…

Энн крепко зажмурилась, стараясь удержать подступающие слезы. Ее бунтарство оказалось недолгим. Теперь она чувствовала себя озябшей, голодной и напуганной, а главное – совершенно беспомощной в руках Маклина.

Где-то в отдалении из темноты донесся вой волка, вышедшего на охоту. В костре с треском переломилось полено, едва не задушив крохотное пламя. Энн нащупала лежащие рядом прутья и сунула их в огонь, пытаясь сохранить единственный источник тепла, поддерживавший в ней бодрость духа.

Какой-то тихий звук привлек ее внимание. Подняв голову, Энн увидела, что Маклин стоит рядом с ней. Будь он проклят – двигается тихо, как кошка! Не успела она отодвинуться, как он опустился на одно колено, схватил ее запястья и быстро обвязал их шпагатом.

– Поскольку я не могу надеяться, что ты опять не сбежишь, на этот вечер я решил принять меры предосторожности, – объяснил он, в последний раз дернув за веревку для верности.

Энн смотрела на него, не веря своим глазам и лишившись языка от возмущения. Ее охватил безудержный гнев, все страхи были позабыты.

– Я тебя ненавижу! – прошипела она, не придумав ничего более убедительного.

Выражение его лица не изменилось.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь, красавица, – усмехнулся он, обматывая свободный конец веревки вокруг своего левого запястья, и как ни в чем не бывало растянулся на земле в трех шагах от нее.

Завернувшись в плащ для тепла, Маклин закрыл глаза.

– Разбуди меня, если замерзнешь, – невозмутимо добавил он. – А теперь спокойной ночи.

Глаза Энн наполнились слезами, она чуть не задохнулась, стараясь подавить рвущееся из груди рыдание. Съежившись возле угасающего костра, она с ненавистью смотрела на освещенную его скудным светом фигуру своего врага. Ей хотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше от безлюдного шотландского нагорья, подальше от короткой веревки, другой конец которой держал в руке сэр Фрэнсис Маклин!

* * *

Энн разбудило легкое прикосновение рук, освобождавших ее от пут, которые за ночь успели врезаться ей в запястья. Она сонно заморгала, пока Маклин растирал ее онемевшие пальцы. Все тело у нее ныло из-за того, что целую ночь пришлось провести в одном и том же положении, однако Маклин заставил ее подняться на ноги: ему не терпелось поскорее отправиться в путь.

Дональд уже держал наготове лошадей, и Маклин подсадил ее в седло.

– Если поторопимся, будем в Кеймри к полудню, – бросил он, окинув быстрым взглядом небо, наливающееся зарей.

Когда Маклин отошел, чтобы подобрать с земли брошенный плед, Энн повернулась к Дональду.

– Что такое Кеймри? – спросила она, потягиваясь.