— Димыч здесь, — сказала Дарья. — Он в красном зале. И там же генерал Анупряк и мэр Зашибалов. Тебе к нему не подойти, Мить. Даже не пробуй.

— А тебе?

— Что — мне?

— Сможешь шепнуть ему пару слов?

Сказав это, он заранее ее пожалел. Если согласится, за ее хрупкую жизнь никто не даст и гроша. Риск безумный. Но мутантки ведь изворотливые, как химеры. Дарья смотрела на него, не отвечая. В синих омутах запылал наркотический огонь. Она словно возвращалась откуда–то к нему на свидание. Была здесь, рядом — и возвращалась. Выплывала из мглы. Он ждал спокойно. Ему некуда было спешить.

— Зачем тебе это? — спросила наконец.

— Без Истопника мне из города далеко не уйти.

Опять затянулась пауза, неподалеку раздался такой звук, будто лопнул волейбольный мяч, оба испуганно повернулись к дверям. Но никто не появился. Дарья достала пачку сигарет, нервно закурила. Митя почувствовал горечь во рту, но сигарету не попросил. Дальше услышал такое, от чего опять зашлось сердце.

— Возьми меня с собой, Митя.

— Чего?

— Что слышал. С собой возьми

Митя разозлился. Женская глупость — ужасная штука.

— Хоть понимаешь, о чем просишь? Я не знаю, что через час со мной будет, а вдвоем… Чем тебе здесь плохо?

— Плохо, Мить. Не знаю чем, а плохо. Скучно как–то. Не хочу больше.

— С жиру бесишься, Дашка. Сколько девок мечтают о твоем положении. Вам даже уколы бесплатно делают, ведь так?

— Да не в этом дело, Мить. Материально все хорошо, действительно. Я родителям помогаю, продуктишки ношу каждый вечер. Но не могу больше. Что–то сломалось внутри. Возьми с собой, пожалуйста!

Разговор нелепый, чудной. С Дарьей творилось что–то неладное. Митя и раньше сталкивался со случаями, когда переделка, зомбирование заканчивались неудачно. По Москве таких, наполовину выхолощенных, бродило сколько угодно. Сунься в любой подвал, там сидит не доведенный до ума чинарик и хнычет. Их отлавливают, вычищают, зомбируют заново, отбраковывают целыми пачками, но они снова возникают. Наполовину ссученные. Хуже ничего не бывает. Разве что целяки, те, кто каким–то чудом вообще избежал психодрома. Сам Митя был завершенным мутантом и чувствовал себя превосходно. Знал, что он раб, пусть беглый, и не тяготился этим. Готов был сдохнуть в любую секунду. Жизнь прекрасна именно потому, что в ней светится конечная кровяная точка. Как вечный фонарик в глазу.

— У тебя чип какой стоит? — спросил осторожно. — Японский или китайский?

— Не дури, Митя. — От девушки приятно потянуло травкой. — Ты на юга пойдешь?

— Тебе какая разница?

— Скоро все переменится, Митя. Разве не чувствуешь?

— Переменится, когда нас не будет.

— Дай руку, Митя. Пожалуйста!

Он сжал ее теплую, голубоватую ладонь, придвинулся ближе и успел ощутить удивительное просветление. Как будто за один присест сожрал кило колбасы. Он страшно испугался. Синеглазая, недоделанная дурочка почти проникла в его тайну. И она знала, что делает. Она явно стремилась вочеловечиться. Потом кто–то сзади шарахнул его по башке, и Митя кувырнулся в темноту.

ГЛАВА 5

ВАШИ ДНИ. ПЕРВЫЕ ВСТРЕЧИ

В поместье Оболдуева я въехал через стрельчатые железные ворота, где меня и машину тщательно обыскали с помощью хитрой аппаратуры. Против ожидания оказалось, что Оболдуев обитает не в обычном загородном особняке стиля «помпезо», а в помещичьем гнезде застройки, как гласила табличка, конца XIX века. Архитектор тоже был указан — некто Адам Тарлеус.