Он не стал вдумываться в ее слова. Кто там мог бродить в глубине, чушь какая–то. Уже прикинул, что бечевка, которая в ранце, не годится, чтобы вытащить «матрешку». Лучше срубить подходящую тонкую березку и опустить в яму. Поднялся на ноги, обернулся — и увидел перед собой в двух шагах здоровущего медведя. Хозяин тайги укоризненно покрутил башкой, похоже, осуждая его, Митю, за легкомыслие. Митя не удивился, что тот подкрался неслышно, медведь — великий охотник, но поразился, что, кажется, улавливает мысли и намерения зверя. Мысли плохие.

— Значит, на людишек ямку нарыл, — не сказал, а подумал Митя. — Но зачем? Ты же не людоед.

— Для порядка, — ответил медведь, — чтобы совместить границы бытия.

Почудился или нет Мите этот разговор, но когда он полез за топором, медведь протянул лапу и толкнул его в грудь. Несильно, но точно. И с той же укоряющей усмешкой. Митя кувырнулся в яму и на лету успел подумать, что раздавит «матрешку», если… Но Даша посторонилась, и Митя аккуратно приземлился на корточки, потом шмякнулся задом, да так, что в затылке хрустнуло.

— Ой, — сказала Даша. — Вот и ты, любимый.

— Да, я, — с достоинством отозвался Митя. — Ну, покажи, кто тут бродит?

— Сам услышишь… Зачем ты это сделал? Как мы теперь выберемся?

— Сделал и сделал. Соскучился…

На дне ямы свалка древесного мусора, смягчившего удар. Размером она по низу — метра три в диаметре, не тесно, просторно. И действительно, такое ощущение, будто рядом кто–то дышит. Митя обследовал стены, простучал глину, слепившуюся в камень, костяшками пальцев. В некоторых местах звук замирал, в других чуть прозванивал. Там явно были полости, и именно там кто–то копошился, попискивая и сопя.

— Что, что? — торопила Даша.

— Не блажи, кроты ходы роют, что еще?

Сам обеспокоился не на шутку. Кто из руссиян не слышал об ужасных существах, их называли землеройками, пожирателях мертвечины, разорителях кладбищ. О них писали в газетах, пугали ими непослушных детей, но в натуре их никто не видел. Если землеройки существовали на самом деле и если воронка ихняя, то им с Дашей недолго осталось мучиться. В голову пришла бредовая мысль: а что если медведь и землеройки действуют заодно? Медведь сверху поставляет пропитание, а землеройки что–то отдают взамен.

Даша прижалась к нему, мелко дрожала.

— Митенька, ну зачем ты прыгнул? Ну, пожалуйста, скажи?

— Поскользнулся.

— И что с нами теперь будет?

— Ничего. Как–нибудь выберемся.

— Охотники придут, да?

— Может, они, может, кто другой… Не волнуйся. Помнишь, как старики говорили: еще не вечер.

— Ага, говорили. Среди ночи. Скажи лучше правду, Митенька, нам крышка?

— До этого далеко, — авторитетно соврал Митя. — Но если даже так, чего особенно трепетать. Не деньги отнимут, всего лишь жизнь.

На эти слова Даша ответила значительно позже, когда, после неудачных попыток прорубить топором ступеньки в

наклонной стене, они лежали, обнявшись, на сырой глине, пытаясь уснуть.

— Митя, Митенька?

— Чего тебе еще?

— Митенька, мне так хорошо с тобой, не хочется помирать. Ну почему, почему?

— Что — почему?

— Почему, когда хорошо, после обязательно бывает еще хуже?

Она права, что тут возразишь. Теплая волна печали прихлынула к его сердцу.

— Не нами придумано, — сказал он.