— Удирает, гад! — прошипел себе под нос Платов, поглаживая резвую кобылу по шее, успокаивая животное.

И вот уже проскакали передовой отряд уланов, посреди засады оказалась карета.

— Огонь! — прокричал на разрыв голосовых связок Платов.

— Бах-ба-бах! Бах! — гремели винтовочные выстрелы, немного заглушаемые карронадами.

Пушки разместили на одной из сторон от дороги, на земле, замаскировав в кустах. Эти орудия предполагалось бросить тут же. Нисколько не жалко, если только в руках казаков будет корсиканец. Передовой отряд поляков смело, словно косой траву. А два десятка казаков с винтовками, спешно добивали выживших, или раненых.

Примерно такая же картина была и с арьергардом беглого француза. Только там больше было французских офицеров, ну и полсотни кирасир. И многие уже лежали без движений на земле, часто прижатые своими же умирающими лошадями.

— Вперед! — закричал Платов, и рванул из-за кустов к дороге.

— Ура! — с криком, улюлюканьем, с револьверами в руках, выскакивали казаки из леса.

— Бах-ба-бах! — звучали выстрелы.

Раненые французы, даже те, кто был прижат своим же конем, умудрялись доставать пистолеты и даже револьверы и разряжать в сторону казаков. Две пули просвистели в опасной близости от атамана, но он не обратил внимания на них.

Вот она — карета…

Дверцы экипажа распахнулись и в проеме показались две руки одного человека, державшие два револьвера.

— Бах-ба-бах! — стрелял пассажир кареты.

И, гад такой, попал-таки в двух казаков, которые смогли чуточку, но вырваться вперед атамана, прикрыв Платова. Сам Матвей Иванович приказывал по карете не стрелять, сам же и нарушил свой приказ, когда трижды выстрелил в того, кто продолжал выцеливать заходящих на карету со всех сторон казаков.

Тело генерал-полковника Мармона свалилось под колеса кареты. А Платов мысленно перекрестился. Не Наполеона он убил…

— Не стреляйте! Я император Франции! — прокричали из кареты и невысокого роста лысоватый и носатый француз стал выходить из своего экипажа.

Платов заметил в руках корсиканца револьвер, причем направленный в сторону атамана. Матвей Иванович пригнулся, прикрываясь лошадью. Но выстрела не прозвучало…

— Молодец, Прошка! — выкрикнул Платов, после того, как Прохор проворно стегнул плеткой по руке Наполеона, выбивая у того револьвер.

Платов степенно слез с лошади, подошел к Наполеону…

— Экий ты нескладный, черт! — сказал Платов и со всей свой казачьей ненависти влепил Бонапарту по носу. — Сколь я должен по холодным лесам скитаться, да тебя выискивать? Антихрист!

Довольный собой, Матвей Иванович осмотрел место боя, понял, что погоне будет сложно разобрать завалы из человеческих тел и коней, приказал:

— А-ну, хлопцы, кончай коней французский зипунами брать. Недосуг нынче трофеи отыскивать. Перекидывайте Наполеону на моего заводного и айда в лес. До нашего благословенного императора еще добраться нужно, кабы француз не окоченел.

* * *

Петербург. Зимний дворец. Тронный зал.

6 октября 1802 года

— Мой король заверяет своего венценосного брата, русского императора в том, что Франция впредь будет лишь только другом славной России, — провозглашал Шарль Толейран.

— Вот же, непотопляемый! — пробурчал я себе под нос. — Как то, что не тонет и дурно пахнет.

Талейран и при Людовике XVIII стал министром иностранных дел. В иной истории при всех правителях, да и при республике имел министерское кресло, вот и сейчас.

— Российская империя готова принять дружбу от Франции, при условии соблюдения всех условий подписанного соглашения, — сказал император.