Нельзя сказать, что мы доехали с ветерком за несколько дней до театра военных действий, всё же было принято решение дожидаться подхода калмыцких, казачьих отрядов и уже с ними отправиться к Одессе. Калмыки в этот раз выставляли большое количество воинов. Они несколько подзаработали еще на Итальянском походе, так что восемь тысяч калмыков будут участвовать в войне. И это еще не все. Сейчас готовится молодняк в более чем шесть тысяч воинов. Кстати, за мой счет. Но на калмыков, как и на других иррегуляров я возлагаю большие надежды в будущих воинах.

Было ещё желание дождаться сбора обоза, который должен формироавлся и отправлялся из Надеждово и Луганска, так же к Одессе. Но в таком случае мы прибыли бы к Днестру только через неделю. Но не место канцлера и даже военного министра на войне. Нам нужно было скоро отбывать в Петербург.

В Одессе нас встречали два высших командира, которым предстояло сдерживать атаки турок на первом этапе русско-турецкой войны. Это был командующий, фельдмаршал Александр Александрович Прозаровский, а так его начальник штаба Михаил Илларионович Кутузов.

— Господа, — обратился я к собравшимся. — Прошу вас, присаживайтесь!

На правах практически второго человека в империи, если не считать наследника Императорского престола, моего воспитанника, малолетнего Николая Павловича, я открывал Военный Совет. Собственно, это собрание и было спровоцировано нашим с Алексеем Андреевичем Аракчеевым приездом. Даже Кутузова отозвали с непосредственной линии соприкосновения с турками.

Для Александра Александровича Прозаровского, фельдмаршала и командира Днестровской армии, а также для его начальника штаба Михаила Илларионовича Кутузова наш приезд стал полной неожиданностью. В какой-то момент я даже посчитал посещение театра военных действий слишком опрометчивым решением. Не потому, что там могут пули свистеть над головой, а потому, что мы могли бы в какой-то мере даже парализовать всю боевую работу и деятельность штаба.

— Прежде всего, я прошу не относиться к нам с господином военным министром, как к особам, которым нужно некое излишнее внимание. Хотелось бы, господа, чувствовать себя не вредителями, останавливающими работу войск, а офицерами, которые могут чем-то помочь. Надеюсь, в этом, господин Аракчеев, вы со мной согласны? — продолжал я говорить на Военном Совете.

Аракчеев со мной был более, чем согласен. Именно он и говорил о том, что с нами носятся, как с писанными торбами. Между тем, офицеры, которые должны были выполнять свои обязанности, под разными предлогами ищут повода остаться при штабе «играть» своим лицом передо мной и военным министром. Возможно, таким образом хотят примелькаться, чтобы в дальнейшем получать чины или войти в дружеские отношения со мной или с Аракчеевым. Так в этом мире многое устроено, когда даже шапочное знакомство может сильно помочь карьере.

Но не для того мы прибыли в Одессу, где был штаб Днестровской армии. Так что я быстро обозначил свою позицию, что не намерен переносить условности императорского двора сюда, где нужно не думать а карьере, а выполнять боевые задачи. Паркетных расшаркиваний в армии, тем более на театре военных действий, быть не должно.

— Генерал-лейтенант Кутузов, всё ли понятно вам по штабной работе и планированию операции? — обратился я Михаилу Илларионовичу.

Кутузов встал, лихо щёлкнул каблуками и доложился, что всё ему понятно. Однако, подобный ответ меня не убедил, я попросил пересказать суть всего плана и пройтись по каждому из его пунктов. Такой подход выглядел, как недоверие к Кутузову, но я хотел быть уверенным, что, покидая Новороссию, все сложится нормально, и не придется экстренно собирать новые армии.

Признаться, у меня сложилось некоторое может и ошибочное отношение к Кутузову. Вопреки различным бравурным воспеванием гения Михаила Илларионовича Кутузова в будущем, что он будто бы отец победы над Наполеоном, я так не считал.